Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 57

— Да.

Он отставил кружку и посмотрел на меня так, будто я сказала что-то невероятное.

— Женщины здесь не работают, Мира. Женщины рожают детей. Ведут хозяйство. Живут при мужьях или отцах. Работа — это для мужчин. И для тех, кто попал в работный дом. Или кого туда отправили.

— Но если я умею...

— Не важно, что ты умеешь, — перебил он. — Ты женщина. Без мужа, без отца. Ты — никто. И любая работа для тебя — это позор. Для меня, как для твоего опекуна, тоже.

Я сжала кружку. Внутри всё кипело, но я заставила себя молчать. Не сейчас.

— Ты как будто с неба свалилась, — сказал Григорий, глядя на меня. — Всему удивляешься. Ничего не знаешь. Говоришь про академии, про работу, про инженерию. Странная ты.

— Странная, — согласилась я.

Он вздохнул.

— Ладно. Спи. Завтра покажу тебе дом, расскажу, что к чему. А там видно будет.

Он встал, собрал посуду. Я хотела помочь, но он отмахнулся.

— Ступай, ступай. Отдыхай. Завтра рано вставать.

Я встала, пошла к комнате. У порога обернулась.

— Григорий, — сказала я. — Спасибо вам.

Он стоял у печи, держа в руках кружки. В свете лампы его лицо казалось старым, усталым.

— Спасибо потом скажешь, — сказал он. — Если не пожалеешь, что согласилась.

— Не пожалею, — сказала я.

Он не ответил.

Я вошла в комнату, закрыла за собой дверь.

Тишина. Только где-то за стеной тикали часы. Я подошла к окну. Луна светила сквозь занавески, оставляя на полу бледные полосы.

В кармане — жетон. Холодный, мёртвый.

Я легла на кровать, укрылась одеялом. Пахло лавандой, деревом, чужим домом.

— Я справлюсь, — прошептала я в темноту.

И закрыла глаза.

Завтра начнётся новая жизнь. В чужом мире. В чужом доме. С чужим человеком, который пожалел меня.

Я не знала, что меня ждёт. Но я знала одно: я не сдамся. Я не та девочка, которая сидит в шкафу и ждёт спасения.

Я Мира Зорина. Последняя со станции «Предел». Инженер. Маг.

Глава 16. Уроки хозяйства

Глава 16. Уроки хозяйства

Я проснулась от крика петуха.

Резкий, гортанный звук ворвался в сон, разорвал его на куски. Я вскочила, не понимая, где я. Камера? Шкаф? Сердце колотилось, руки тряслись.

Потом я увидела лоскутное одеяло. Занавески с кружевами. Вышивку на стене: «Катя».

Комната Кати. Дом Григория. 1736 год. Чужой мир.

Я выдохнула. Села на кровати, свесила ноги. Пол был холодным, дощатым, с щелями. Я пошевелила пальцами, привыкая.

За окном светало. Небо было серым, низким, затянутым дымом. Где-то хлопала дверь, слышались голоса. Город просыпался.

Я встала. Нашла в углу таз с водой — холодной, мутноватой. Умылась, от чего кожа стала колючей. Одежду, ту же, в которой пришла, отряхнула, но она всё равно была мятая, грязная. Я вспомнила, что в шкафу у Кати могли быть вещи, но открывать его не решилась.

Чужая комната. Чужая жизнь.

Я вышла на кухню.

Григорий уже был на ногах. Сидел за столом, пил чай, ел хлеб с чем-то. Увидел меня — кивнул.

— Проснулась. Садись.

Я села. Он подвинул ко мне кружку, отломил кусок хлеба.

— Ешь. Сегодня дел много.

Я откусила. Хлеб был жёстким, но я жевала, не чувствуя вкуса. Григорий смотрел на меня, прихлёбывая чай.

— Ты, это... — начал он. — Раз уж ты теперь у меня живёшь, надо хозяйство вести. Я на работе целыми днями, сам не успеваю. Дом запустил совсем.

Он огляделся, будто впервые видел, в каком состоянии кухня. На столе — крошки, на плите — пятна, в углу — пыль.