Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 58

— Значит так, — сказал он решительно. — Сегодня постираешь. Вон в углу корзина с бельём, я ещё не разобрал после... ну, после Кати. Всё перестирать надо. Потом в доме прибраться. Полы вымыть, пыль вытереть. К вечеру обед сготовить. Картошка есть, капуста, сало. Суп сваришь, кашу.

Я слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается.

— И ещё, — добавил Григорий. — Куры. В сарае куры, их покормить надо, яйца собрать. Там ведро с зерном стоит, насыплешь им.

— Хорошо, — сказала я.

— Справишься?

— Справлюсь, — сказала я.

Он посмотрел на меня с сомнением, но кивнул.

— Ну, тогда я на службу. Вернусь к вечеру.

Он надел фуражку, взял ружьё, висевшее у двери, и вышел.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

Стояла посреди кухни и смотрела на корзину с бельём, на грязную плиту, на пыльные углы. В голове было пусто.

На станции за нас всё делали другие люди. В карантине — другие. В академии — уборщицы, столовая, прачечная. Я никогда ничего не стирала. Никогда не готовила. Никогда не убирала.

Я умела паять и чертить. Собирать механизмы, которые никто в этом мире не мог даже представить. Я видела магические потоки в металле. Я строила то, что меняло мир.

А здесь я должна была стирать бельё.

Я подошла к корзине. В ней лежали рубашки, платки, какая-то юбка. Всё пахло пылью и чем-то кислым. Я вытащила первую рубашку, развернула. Большая, мужская. Наверное, самого Григория.

Как это стирают?

Я вспомнила, как в фильмах, которые показывали в академии, женщины стирали в реке. Били бельё о камни. Но здесь не было реки. Был таз и кусок мыла.

Я налила в таз воды, бросила рубашку, намылила. Вода сразу стала мутной, серой. Я терла, выжимала, полоскала. Руки быстро замёрзли, покраснели. Мыло скользило, выпадало. Я злилась, но продолжала.

Через час я выстирала три рубашки. На белье остались пятна — я не знала, как их вывести. Руки болели, спина ныла. Я огляделась: в корзине было ещё вещей на десять таких же.

Я оставила стирку. Потом. Сначала уборка.

Полы я мыла тоже плохо. Вода была холодная, тряпка скользкая. Я возилась с ведром, разлила, намочила подол. Пыль вытирала кое-как — просто водила тряпкой по поверхностям, не зная, что ещё нужно.

К обеду дом стал чище. Не так, как убирались в академии. Но лучше, чем было.

Я выпрямилась, посмотрела на свою работу. Руки болели, ноги гудели. В животе урчало. Надо было готовить.

Я нашла картошку в подполе. Мыла её, чистила. Нож был тупым, картошка скользкой. Я порезала палец. Кровь смешалась с водой, я зажала ранку, постояла, дыша.

Картошку порезала крупно, неровно. Бросила в кастрюлю с водой. Добавила капусту — нашинковала, как смогла. Соль? Я нашла солонку, сыпанула наугад. Поставила на печь.

Плита стояла в углу — чугунная, с двумя конфорками и круглым баком для нагрева воды. Вместо дров — какая-то трубка, идущая к стене. Я не поняла, как это работает, но Григорий показал утром: повернуть вентиль, чиркнуть спичкой, появится огонь. Керосиновая лампа, только большая.

Я повернула вентиль, чиркнула спичкой. Огонь загорелся, ровный, синий. Я поставила кастрюлю.

Я села на лавку, ждала, когда суп сварится.

Пахло хорошо. Я почти успокоилась. Может, и справлюсь. Может, это не так сложно.

А потом пошёл дым.

Я вскочила. Кастрюля кипела, из-под крышки выплёскивалась вода. Я схватила тряпку, сняла крышку — и увидела, что вода выкипела почти вся. Картошка пристала ко дну, пахло горелым.