Школа дорог и мостов - Тамара Михеева Страница 57

— Просто глядя на слова?

— Ага. Слова очень важны вообще-то.

— Знаешь, это какой-то бред, – сказала Саша, но настаивать и спорить дальше не стала.

Может, у него и вправду есть причины злиться на Ингу и ее решение стать ткачом. Может, эта самая интуиция подсказывала Киру, что ткач из нее выйдет так себе.

Устойчивость к воздействию

Юнона Эдгаровна сказала:

— Весь прошлый год мы с вами рисовали, в этом же году будем лепить.

Саша застонала: с детского сада она яростно ненавидела лепку.

— А нельзя продолжить рисовать? – попросила она.

— Нет, нельзя, – мягко улыбнулась Юнона Эдгаровна и уверила: – Тебе понравится.

Потом она пригласила их к большому общему столу в центре атриума, раздала каждому по комку черной глины, рассказала, как делать шликер и для чего он нужен, велела надеть фартуки и показала, как лепить в технике отминка. В конце урока Саша поставила на полку для просушки кривобокую чашечку и пошла мыть руки.

— Эй, ты чего? – спросил Савва.

— Ничего. А что?

— Ну… тихая какая-то… какая-то не такая… случилось чего?

Саша кивнула и сказала потрясенно:

— Мне понравилось лепить.

Савва участливо погладил ее по голове, испачкав глиной волосы, а Кирилл хмыкнул.

— Вы не понимаете! – рассердилась Саша. – Я же терпеть не могу лепить! И пластилин ненавижу, прямо трясет от него.

Ее услышала Юнона Эдгаровна и улыбнулась:

— Просто глина – это совсем другое. Глина – это хлеб земли, и через лепку мы будто прикасаемся к ее нутру, к самому сокровенному.

Саша нахмурилась (она не любила таких пафосных фраз), помыла руки, сняла и повесила фартук и вышла из класса. Может, у Юноны Эдгаровны дар внушения? Может, это гипноз? Ей не могло понравиться лепить, ее до тошноты бесил всегда сам процесс!

— Саша, подожди!

— Мне надо к психологу! – выкрикнула она, развернулась и побежала в сторону столовой: кабинет Марины Львовны был напротив.

И это единственный кабинет в ШДиМ, который вел себя прилично: не менял своего расположения, не скакал и не прыгал, не заставлял учеников искать себя по полдня. Он был постоянен и незыблем.

Марина Львовна тоже была незыблема: она читала. В первом классе они каждую неделю приходили к ней в кабинет и проходили самые разные тесты. Это было утомительно, но зато потом можно было поболтать с Мариной Львовной о чем угодно – например, о книгах: казалось, Марина Львовна читала все на свете. Саша знала, что Савва после неудачного прыжка в лужу обращался к Марине Львовне за помощью, она помогла ему «принять тот факт, что его полевая практика будет заключаться в другом». А еще Инга ходила к ней на терапию два раза в месяц и тоже хвалила. Может, это Марина Львовна подсказала Инге сменить значок проводника на значок ткача? Может, она и Саше поможет понять, с чего это вдруг она полюбила лепку?

Марина Львовна оторвалась от чтения, кивком пригласила Сашу сесть. Саша бухнулась на стул, без предисловий выложила все как есть и спросила:

— Это гипноз, да? Просто, понимаете, я не могу это любить, я никогда не любила.

Марина Львовна кивнула: понимаю, мол. Сказала очевидное:

— Но ты же меняешься, растешь. Нам часто в детстве не нравится какая-нибудь еда, а вырастаем и начинаем любить.

— Например, кофе?

— Например, кофе. Оливки, морская капуста, тыква, брокколи.

Саша подумала, что она еще недостаточно взрослая. До брокколи точно не доросла.