Наследник двух корон - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 58

Крыльцо. Накинул подаренную теткой соболью шубку. Снег, солнце, люди, кони… Охранявшие меня копорцы тоже при конях, полк пехотный, а эти, стало быть, – драгуны. А вот и шесть кирасиров моего имени полка латами блестят…

Справа от крыльца, переливаясь огнем на солнце, стоит конь. Не так чтоб высокий – в холке на полголовы выше меня. Но статный с широкой спиной и… Огненно-соловый! Почти изабелловый. Только хвост и грива темней.

Хороший конь. Вот реально хороший. Даже в чем-то завидно мне его хозяину. Конь – не автомобиль. Он живой. У него характер. Своя ярость и своя верность.

— Чей это красавец, Густав? – кивая на коня головой, спрашиваю вышедшего за мной Крамера.

— Ваш.

Нормально так!

— О, как! Тетушка подарила?

— Нет, – удивленно отвечает мой камер-интендант, – вы же этого Орлика сами в Гродно купили.

Вот те на! Вроде бы пьян не валялся, а не помню такого! Я, правда, тогда болел, был совсем не в себе, но…

— Мой, говоришь? Занятно-занятно. Но, Густав, откуда такая масть?

Крамер удивляется, а потом весело замечает:

— Так копорцы вчера его с золой отмыли.

Антире-есна девки пляшут. По четыре штуки в ряд.

— Это он от золы так позолотел?

— Нет, ваше высочество, видно его конская жмудинская бабушка с проезжим липицианом согрешила. – Густав полон почтения, но в глазах смеются чертенята.

Понятно, хороша бабушка. А может, она и с андалусцем или ахалтекинцем замутила. Крылатые гусары, бывало, заводили южных лошадей.

— Жаль, что он не под седло.

— Ну почему же, и под седло. Вчера проверяли, – отзывается Крамер.

Еще интереснее. У каких цыган мои интенданты его купили?

Подходит фон Корф.

— Ваше королевское высочество, возки готовы. Через четверть часа можем выезжать.

— Николай Андреевич, а прикажите мне этого коника седлать, – говорю я, – быстрее доедем.

Идея барону крайне не понравилась.

— Петер, никак нельзя. У меня Высочайший приказ доставить в целости и сохранности. Мало ли что. Конь чужой и необъезжен толком. Приедем, передам ваше высочество государыне, катайтесь хоть на луне с ее Высочайшего дозволения. А так, прошу простить, но – нет.

Чужой значит? Хмурюсь:

— Николай, меня в пути могли сожрать и убить много раз. И вдруг вы меня ограничиваете в моем праве въехать в столицу не мальчиком, но мужем. Вы хотите, чтобы внук Петра Великого въехал в город Святого Петра в закрытом возке словно «красна девица»? Что подумают обо мне? Да, и государыне вряд ли будет приятен такой визит. Я – суверенный герцог Голштинии и имею право на достойный моего титула и звания церемониал.

Тот машет головой.

— Петер. Другого коня. Это блажь с твоей стороны. Ты на нем не выезжал даже из конюшни. Так нельзя.

— Проверим?

— Нет.

— Да. Седлайте коня!

Барон скривился и лишь буркнул:

— Упрям, как все Романовы. Седлайте коня!

И уже мне – тихо:

— Выезд тут. Никаких скачек и препятствий. Просто почувствовать коня и ему дать почувствовать всадника. Не более того. Потом до Петербурга в возке. Конь сам у возка под седлом. И когда уже будем въезжать – тогда в седло. Но Христом Богом прошу – без чудачеств. Приехали. Приветствовали. Матушку государыню увидели – спешились. Дальше по церемониалу.

Киваю. За два века правила не сильно изменились. В детстве меня так же тренер немец в Потсдаме учил. Да и в Киле тоже. Справлюсь.