Легенда о конокраде - Анна Черкасова,Мария Крехова Страница 6

— А на что харчи варить?! Может, и я по заре навьей обернусь, как от голода с тобой, дурнем, окочурюсь? Мне ее не нать! Еще и рухлядь на нее тратить. – Тут хозяйка замахнулась, но не ударила. – Прибила бы, ух прибила!

Хева-старший глубоко вздохнул. Через мгновение, точно мысленно призвав на помощь богов, он подошел к женщине и робко приобнял ее за широкие плечи, отчего та надменно фыркнула.

— Пилонька, ты рассуди, кабы посередь моря оказалась ты? Неужто я б тебя бросил? – Хева-старший тихонько водил ладонями вверх-вниз по спине жены и, кажется, незаметно зыркнул на сына, потому как тот, словно шустрая брогга, заметался по хате: смахнул ветошью пыль со стола, выгреб кривые глиняные миски и охапку деревянных палочек с утолщением на концах. Женщина понемногу смягчилась, но сурово спросила:

— Ты ответь-ка лучше, на кой она мне тут сдалась?

— Ну как это? По хозяйству помогать. Вон Рогатка ее сразу признала, так пусть она за ней и ходит.

— А жрет она много? – Хева-младший как раз открыл заслонку в стене. А за ней, Йаарви Вечный, плясал огонь!

— Ваш дом! – охнула Мея. – Он горит!

Она было призвала сестру Далай, чтобы та потушила жилище доброго рыбака, но тут Пила схватилась за живот и расхохоталась. Звук был такой, что Мея втянула голову в плечи.

— Дуреха, печку не видела, что ль?

— Не видела.

От новой волны насмешек спас Хева-младший. Он как раз доставал изпечки клокочущий черный котелок, но оступился, и мутноватая гуща выплеснулась на пол.

— Пила, не серчай… – Хева-старший прикрыл лицо рукой, но женщина уже замахнулась, отчего парень мигом отскочил в дальний угол. Пила (наверное, весьма благородное имя для жены рыбака) вооружилась миской и широким шагом направилась к виновному. О нет, крика из-за пролитой гущи Мея не потерпит.

Вода, из которой состояла жижа, охотно отозвалась и, ведомая рукой Меи, поднялась с пола, став булькающим пузырем. Хева-старший вытаращил глаза, а младший охнул. Зато Пила самодовольно выпалила:

— Ну вот, будет кому огород поливать. – Женщина подхватила с пола котелок и поймала в него пузырь гущи. Ее муж и сын одновременно выдохнули и опять очень странно поглядели на Мею. Она сделала что-то необычное? Вряд ли. Мея никогда не училась быть слагателем Йаарви, уж тем более иных богов. Вода – суть малая часть от Старших детей – сама повиновалась Мее, иначе быть не могло. Рыбаки, вероятней, поразились тому, что среди них находится дух, вот и дивятся. В страхе смертных винить нельзя: такова их природа. Мея сдержанно улыбнулась, чтобы люди видели, что никакого зла она им делать не намерена.

— Ешьте пока. А я девочку приодену. Вы-то до рогожи только додумались. – Пила открыла глухой сундук в углу и начала рыть.

— У нас рогожа-то одна и была, – обиженно прогудел старик сквозь гущу во рту. Мея, скривившись, не смогла понять, как можно набивать себя тем, что миг назад полоскало грязный пол.

— Как там тебя звать, девица?

— Мея. – Вот и все, что у нее есть. Имя да улыбка.

— Знакомое что-то. Мея-Мея, Саломея, тонкая белая шея…

— Что? – Внутри что-то болезненно кольнуло. Но любопытство так и осталось голодным, потому что хозяйка уже позабыла об оброненном напеве.

— Опа! Нашла свое девичье. – Пила полоснула чем-то сине-серым по воздуху и кинула его в Мею. Та не поймала. Пришлось поднимать с пола.