Академия ядов - Елена Станиславская Страница 60

— Ты про Луку?

— Про ту, что подходила к тебе. Я не знаю имени.

«Зато она знала мое», – подумала Тьяна. В памяти промелькнули черные патлы, проступившие сквозь белые локоны, и сомнение ущипнуло за сердце. А если он был – второй шанс – и Тьяна упустила его?

Нет, нет. Невозможно. В мире не существует иного волшебства, кроме магии ядов, – такова уж мистерианская земля.

А Лука явно имела в виду нечто небывалое. Может, у нее какая-то секта? Мышеловка без сыра, в которую заманивают отчаявшихся? Фокусы Луки, стоило признать, впечатляли больше, чем дядюшки Рукокрюка.

И все-таки, решила Тьяна, это были лишь трюки.

— Я принимаю условие сделки, – продолжил Мару, – но, как ты понимаешь, ничего не могу обещать. – И вдруг осведомился невинным тоном: – Кстати, как тебе Еникай? В качестве претендента.

Тьяна чуть не споткнулась на ровном месте. Задрав подбородок, она пронзила Мару взглядом. В небе, будто уловив ее настрой, грянул гром и сверкнули молнии.

— В качестве претендента – никак, – отрезала Тьяна.

— Я просто видел вас вместе, – добавил Мару.

«Какой глазастый».

— Вот и подумал, что ты взяла Еникая на заметку.

— Он мой друг, – с нажимом произнесла Тьяна.

— Тогда, возможно, тебе лучше держаться от него подальше.

— Что? Медович, ты в своем…

— Если он в тебя влюбится, а другого претендента не будет, как ты поступишь?

Кровь прилила к Тьяниному лицу.

— Это не повод для шуток.

— А это не шутка. Срежем тут.

С легкостью балетного танцора Мару запрыгнул на валун и, протянув Тьяне руки, помог забраться следом. Ладони у него были теплыми, не влажными и не сухими, а пальцы – крепкими, хоть и костлявыми.

— Весьма благородно с твоей стороны беспокоиться за Еникая. – Тьяна скривила губы. – А за себя не боишься? – И ей тотчас захотелось прикусить себе язык.

Ладони Тьяны все еще лежали в руках Медовича. Отстранившись, она залилась краской. Благо тут, среди камней и зарослей, стояла тьма.

— Не думаю, что смогу влюбиться в тебя. – Мару первым пошел по узкой тропе; под его ногами зашуршала палая хвоя. – После того, что видел сегодня.

— О чем ты? – Несмотря на ночную прохладу, у Тьяны на висках выступил пот.

— Ты ужасно, просто ужасно, – он выдержал короткую паузу, – ешь драники. Хрустишь так, будто жуешь кирпичную крошку.

Тьяна нахмурилась – и ничего не ответила. Вся ее выдержка сейчас уходила на то, чтобы не рубануть с плеча: не развернуться и не уйти прочь. Сверху загрохотало, в лицо дыхнуло грозовой свежестью, и на щеки, словно пытаясь остудить, упали прохладные капли.

— А вот это была шутка. – Мару глянул через плечо; ветер колыхал его кудри. – Как еще я должен был ответить на твой вопрос, Островски? Могу сказать одно: я действительно постараюсь тебе помочь. Сильно постараюсь. Уже думаю над этим.

Тьяна проглотила сухой комок со вкусом обиды и раздражения, вставший в горле. Шутка Мару была несмешной, неприятной, но стоило признать: в чем-то он был прав. На какой ответ, в самом деле, она рассчитывала? На секунду Тьяна представила, как он говорит: «Боюсь», и снова мысленно порадовалась, что ее окружает тьма.

Дождь убыстрился, усилился, и стало невозможно поддерживать разговор.

«Вот и прекрасно, – подумала Тьяна, – пусть ливень сотрет следы неловкой беседы».

Натянув пиджак на голову, она продолжила шагать по тропе. Ткань постепенно тяжелела, хвоинки липли к влажным икрам. Дождь заглушал все звуки, маячил перед глазами мутной стеной. Не потеряться бы. Тьяна ускорила шаг. Не заметив, что Медович остановился, она врезалась ему в спину – и мгновение спустя, охнув, оказалась в его объятиях.