Наследник двух корон - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 62

Что ж, официальный приветственный обед позади. Мы посидели часик, что называется, «на камеру», в узком кругу, поговорили «о погоде». На «аглицкий манер» всего две перемены блюд. От принимающей стороны были Елисавета Петровна и известный молчун канцлер Правительствующего Сената Алексей Черкасский, так что допущенному со мной к высочайшему столу Берхгольцу и поговорить было не с кем. Зато разговор шел на русском. Выросший в России Фридрих Вильгельмович знал его хорошо и был представлен моим учителем. Чин его был выше, чем у фон Брюммера, к тому же тот с дури показал на днях фон Корфу оспины, за что и был оставлен пока в Ропше на карантине. К нашей радости и его неудовольствию. Ничего, пусть знает свое место. Крамера и Бастиана, стороживших мои подарки, в столовую не пустили. Я успел перекусить рябчиком с «икрой заморской» и поданными к Токайскому вину профитролями. Ерунда, в общем. Я этим «голубем» и пироженками с грибами и печеночным паштетом не наелся. Не особо стесняясь, я попросил чаю, на что тетушка что-то сказала лакею, заметив, что чай ждет меня позже. Пришлось пригубить Токайского «за компанию» под внимательным взглядом родственницы.

Понятно, что в центре внимания и комплиментов были ея императорское величество, но и на меня косились тоже, что очевидно. И тетушка, кажется, внимавшая каждому моему жесту и слову.

Ничего. Отулыбался по полной.

Присутствующие возрадовались.

Наконец императрица меня плавно похитила, и мы, оставив наших сотрапезников, перешли в другую гостиную. Какую? Бог весть. Я не знаток Эрмитажа, да и Зимний дворец, каким я его знаю, даже не в проекте. Комната велика, но не зала. Там нас уже ждет столик, на котором чайники, разные чаи и всякие вкусности к чаю. Вижу, на чае в Зимнем дворце не экономили. Чай не придорожная таверна.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. СВЕТЛЫЙ КАБИНЕТ. 1 (12) февраля 1742 года

— Петер или лучше Петр?

Лью хозяйке и себе из молочника сливки, наливаю заварку и кипяток. Киваю. Ожидаю встречного кивка.

Отпиваю чай.

— Если на то будет воля вашего величества, то я бы предпочел именоваться Петром. Мы в России, да и честь для меня носить имя моего великого деда.

Кивок.

— Похвально. Вы хорошо говорите по-русски.

— Я стараюсь, ваше величество.

— У кого учились?

— У Фридриха Вильгельмовича Берхгольца в основном, – отвечаю.

— Фридрих, конечно, вырос в России и говорит изрядно, но у него явно немецкий акцент, – констатирует императрица.

Беру кремовый кусочек сахара. Тростниковый. Другого пока нет. Мочу его. Прикусываю. Запиваю.

— А, вы о манере? Так к нам, бывало, купцы в Киль заходили. Удавалось пару раз беседовать.

Тетка кивает.

— Ну, манеры у тебя точно смесь аглицких с нижегородскими, – говорит она размеренно и повторяет манипуляцию с сахаром вслед за мной.

Киваю. Удобная для меня версия. Но вижу не все объясняет.

— К нам и с Севера купцы заходили, и малороссы были, – мучу воду я, – пришлось даже себе словарик и грамматику самому составлять.

— Русскую грамматику? Не ее ли ты хочешь мне презентовать? – интересуется Елизавета с улыбкой.

— Не ее, тетушка. Вижу, что говорят здесь по-иному, – произношу, ставя чашку на стол, – но подарки более приятные велите подавать?

— Велю! – говорит императрица, отставляет фарфоровую чашку и звонит в колокольчик.