Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 64

— Что это было? — спросила я, кивая на обруч, который уже убрали в защитный контейнер.

Инесса Марковна повернулась ко мне.

— Старый инструмент психологического давления. Кровяной слепок. Его создают из следов жертвы или свидетеля, иногда из вещей умерших. Он не является призраком, но может имитировать образы, голоса и эмоциональные реакции, если знает, на что давить.

— Значит, это не были настоящие дети?

— Нет.

Громов молчал.

Я посмотрела на него и поняла: для него ответ не такой простой. Не настоящие — да. Но сделанные из настоящей боли. Настоящей памяти. Настоящего провала. Иногда подделка ранит именно потому, что сделана из правды.

— А почему дети? — спросила я.

Инесса Марковна посмотрела на Громова. Он всё ещё молчал. Тогда она сказала:

— Это часть старого дела. Лаборатория. Пропавшие несовершеннолетние оборотни из младших линий. Роман пытался найти тех, кто их забирал.

— И не нашёл?

— Нашёл слишком поздно.

В комнате стало очень тихо. Даже Барсик не орал. Только сопел в переноске.

Я не стала спрашивать подробности. Не потому, что не хотела знать. Хотела. Очень. Но это был не тот момент, когда можно разбирать чужую рану как документ. Я и так уже видела достаточно: серебряные иглы, детские голоса, его лицо, когда они сказали «ты не спас».

— Мой отец тоже был связан с этой лабораторией? — спросила я.

— Да, — ответила Инесса Марковна.

— И вы все это знали?

Она не стала делать вид, что не понимает.

— Я знала часть.

— Какую часть?

— Что Андрей Светлов помогал Роману собирать доказательства незаконных экспериментов с парными контурами. Что перед арестом Романа он исчез. Что официальная версия его увольнения не соответствует действительности. Что после исчезновения Светлова дело было закрыто, а материалы частично утрачены.

— Утрачены, — повторила я. — Как удобно.

— Да.

— А моя мама?

— Ей могли не сообщить.

— Могли?

— Я не знаю.

Я села на диван, потому что ноги наконец решили, что с них хватит. Информация наслаивалась одна на другую так быстро, что уже не складывалась в картину. Отец не ушёл. Отец копал дело. Отец знал Громова. Отец оставил что-то в моей книге. Это что-то забрали. Его ключ использовали сегодня. В квартире были чужие. В доме стаи ждал кровяной слепок из старой боли Громова. И где-то в центре всего этого — я, младший специалист, которая утром не допила кофе.

— Почему меня не трогали раньше? — спросила я.

— Возможно, потому что не знали, где искать пластину, — сказала Инесса Марковна. — Или потому что ждали активации.

— Какой активации?

— Вашей крови.

Я посмотрела на свой палец. Маленькая ранка уже почти закрылась. Такая крошечная, смешная. Одна капля, и всё полетело.

— Почему моя кровь вообще подошла? Я человек. Без магии. Без стаи. Без… всего этого.

Инесса Марковна посмотрела на Павла Игоревича. Тот быстро опустил глаза в планшет, будто там можно спрятаться. Громов слегка поднял голову.

— Говорите, — сказал он.

— Роман…

— Она должна знать.

— Мы ещё не уверены.

— Тем более. Пусть знает, что вы не уверены.

Инесса Марковна явно не любила, когда её торопят. Но спорить с ним сейчас не стала.

— Есть редкие человеческие линии, — сказала она. — Не магические в обычном смысле. Они не колдуют, не создают контуры, не управляют силой. Но их кровь способна реагировать на уже существующие связи. Усиливать, выявлять, иногда разрушать ложные привязки. Такие люди в старых документах назывались свидетелями крови.