Газолин - Виктория Голубева Страница 69

Тут слышу, что в коридоре кто-то идет. Это Даррен. Узнавать босса по звуку шагов – часть моей работы.

Мигом нажимаю на красную кнопку на пульте, и телевизор гаснет.

— У нас проседает маркетинг, – с места в карьер начинает Даррен. – Недостаточное освещение фильма в прессе. Нам нужны инфоповоды!

Он с размаху плюхается на стул на колесиках, и тот откатывается назад. Даррен хватается за край стола и одной рукой подтягивает себя обратно.

— Есть идеи? – спрашивает он, выжидающе обводя нас взглядом.

Мы старательно отводим глаза, делая вид, что страшно увлечены своими ежедневниками. В телефоны смотреть нельзя: за это можно вылететь отсюда в два счета.

— Говорят, у Хантера Кросса появилась девушка, – начинает Лара из PR-службы. Голос у нее уверенный, но я замечаю, как крепко она вцепилась в ручку стула.

А потом до меня доходит. У Хантера. Девушка. Сердце падает куда-то вниз, оставляя после себя дыру в груди. Значит, у них все серьезно с той брюнеткой, которую он затащил к себе в номер в Сильверстоуне.

— Это кто-то из каста фильма? – задает вопрос Даррен, а потом добавляет с надеждой: – Это Клавдия? Пожалуйста, скажи, что это Клавдия! Должен же быть хоть какой-то толк от ее интрижек!

Он комично скрещивает пальцы на обеих руках.

— Нет, это неизвестная девушка. На фото не видно лица, но на Клавдию не похожа. Сейчас покажу.

На экране вспыхивает фото. Восходящее солнце бьет в камеру; на лавандово-розовом фоне – силуэт двух людей, за секунду до поцелуя.

Это мы с Хантером. В Монако.

Вот дерьмо!

Руки и ноги становятся ватными, в голове эхом отдается пульс.

Сейчас меня узнают. Это конец.

Проходит мгновение, затем еще одно, и никто не восклицает: «Сиена, да это же ты!» Осторожно осматриваю коллег, рассевшихся за длинным столом. На экран почти никто не смотрит – все взгляды устремлены на Даррена.

Руки дрожат от облегчения; я прячу их под стол. Кажется, пронесло.

Делаю глубокий вдох и, сохраняя максимально невозмутимый вид, смотрю на Даррена.

Он хмурится, скрещивает руки на груди и откидывается на спинку, потом отталкивается и делает полный оборот на своем крутящемся стуле. Резко остановившись, произносит:

— Повод неплохой, но раз это не Клавдия, к фильму он почти не имеет отношения. Мы не будем пиарить «Меркурий» просто так. Нужен стоящий инфоповод. Ищите!

Преувеличенно театральным жестом он нажимает на кнопку пульта и ошибается. Экран не гаснет, а переключается на трансляцию из клетки сурка. Тот с важным видом вылизывает заднюю лапу, демонстрируя прямо в камеру, что, похоже, он мальчик.

«Зря розовый гипс выбрали», – проносится в голове.

В переговорной повисает кристально-звонкая тишина. Все сидят с нарочито серьезными лицами и боятся даже пошевелиться.

У меня все же вырывается смешок. От нервов, наверное, после того, как всем показали наше с Хантером фото из Монако.

— Сиена, раз ты в таком восторге, то, может, объяснишь всем, что это вообще такое?

— Что это такое, Даррен? – Я бросаю взгляд на экран и вижу зад сурка. Подавляю все эмоции и произношу самым профессиональным тоном, на какой только способна: – Это инфоповод.

И прежде чем Даррен взрывается, добавляю:

— Сегодня на съемках одна из машин «Меркурия» задела этого сурка. Он выжил и оказался вот таким милахой.