Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 7

Виктория сидела, вжавшись в угол сиденья, стиснув руки в кулаки. Взмокшие подмышки, холодный пот под корсетом, под слоями шелка и кринолина. Она чувствовала запах собственного страха.

Ричард сидел напротив, смотрел в окно и молчал. Минуту. Две.

Затем спросил:

— Бал был утомительным, не так ли, дорогая?

Виктория поспешно кивнула.

— Да. Я... мне стало дурно от духоты.

Пауза. Он смотрел в окно, и она не могла разглядеть его лица в темноте.

— Как долго ты стояла в холле, Виктория?

Она вздрогнула. Сердце ухнуло вниз.

— Что?

— Простой вопрос. — Он повернулся к ней, и в полумраке были видны только блики света на его лице, когда карета проезжала мимо фонаря. — Когда именно ты вышла из дамской гостиной?

— Я... Мне стало дурно, я искала выход на террасу, свежий воздух...

Голос предательски дрожал. Она слышала это сама, и он тоже слышал.

— Не лги мне, Виктория.

Фонарь на мгновение осветил его лицо. Спокойное. Абсолютно спокойное. И от этого спокойствия по спине пробежал холодок.

— Я видел твои глаза, когда вышел. Ты слышала. Не отрицай.

Он наклонился вперед, чуть ближе.

— Что именно ты слышала?

Виктория попыталась отодвинуться, но уперлась спиной в обивку сиденья. Отступать было некуда.

— Я не... Я искала...

— Отвечай на вопрос.

Его рука легла на ее запястье поверх перчатки. Не сжала сразу — просто легла, настойчиво, тяжело.

— Я больше не буду повторять. Что. Ты. Слышала?

Пальцы начали сжиматься. Медленно, неумолимо.

— Ричард, пожалуйста...

— Что ты слышала?

Сильнее. В запястье вспыхнула боль.

— О... о военной кампании, — выдохнула она. — О... о женщинах и детях… Но я не хотела подслушивать, это было случайно, я просто...

Он отпустил ее руку. Резко, как будто обжегся. Откинулся на спинку сиденья, отвернулся к окну.

Тишина. Только стук колес по брусчатке. Смех пьяных матросов на набережной. Скрип рессор.

Молчание длилось вечность. Или минуту. Виктория не знала.

Затем он заговорил. Голос назидательный, ровный:

— Виктория, ты — женщина.

Пауза.

— Ты не можешь понять определенные... потребности.

Он все еще смотрел в окно, его профиль был резким в свете проплывающих фонарей.

— Война — не бальный зал. Там действуют другие законы. Законы силы. Законы выживания.

— Ричард...

— Не перебивай меня.

Тон остался спокойным, но что-то в нем заставило ее сжаться и замолчать.

— Китайцы это не люди в нашем понимании. Язычники без души. Они живут как звери, умирают как звери.Их жизнь ничего не стоит даже для них самих.

Виктория молчала, вжавшись в угол.

— Империя несет цивилизацию в эти дикие земли. Свет просвещения. Порядок. Христианство. Закон. Но иногда это требует... твердости. Решительности.

Он наконец повернулся к ней.

— То, что ты слышала сегодня — мужской разговор. О мужских делах. Это не для женских ушей. Ты не должна была слушать. И уж точно не должна была...

Он остановился, изучая ее лицо.

— ...выглядеть так, будто осуждаешь меня.

— Я не...

— Твое лицо. Твои глаза. Все видели. Полковник Стивенс, сэр Пембертон. Все видели, как ты стояла там, бледная как мертвец, с видом оскорбленной добродетели.

Виктория не хотела смущать его перед офицерами. Действительно не хотела. Но неужели он не понимает, ЧТО она услышала?

— Но... женщины… дети? — пролепетала она.

Челюсть Ричарда напряглась. Секунда. Две.