Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 7

Я споткнулась.

Осторожно, - сказал охранник.

Тут пол кривой.

Пол был идеально ровный. Охранник ничего не ответил.

Меня привели в небольшую комнату ожидания. Стол, два стула, автомат с водой, камера в углу, мутное стекло вместо окна. На стене висела инструкция: «Правила поведения при контакте с лицами оборотного типа». Я, конечно, подошла читать. Пункт первый: сохраняйте спокойствие. Смешно. Пункт второй: не вступайте в личные споры. Уже сложнее. Пункт третий: не демонстрируйте подчинение, если не являетесь членом стаи. А вот это интересно. Пункт четвёртый: не демонстрируйте вызов, если не готовы подтвердить его физически или юридически. Я перечитала два раза. Физически или юридически. Прелесть какая. Пункт пятый: не используйте уменьшительно-ласкательные обращения без предварительного согласия. Я хмыкнула. Оборотням нельзя говорить «котик»? Жаль. Хотя конкретно Громову я бы, наверное, не рискнула сказать даже «уважаемый гражданин заключённый».

Я села на стул и положила папку на стол. Потом встала. Потом снова села. Потом налила воды из автомата. Вода была холодная, с привкусом пластика и обречённости. Минут через десять дверь открылась. Вошёл Орлов.

Юрист освободился?

Нет.

Тогда вы пришли развлечь меня беседой?

Начальник сектора просит пройти в контур сверки.

Я посмотрела на папку.

Зачем?

Надо подтвердить комплект документов у камеры заключённого.

Простите, что?

У Громова стоит старый родовой запрет на передачу решений без визуальной фиксации. Документы по освобождению должны быть сверены при нём.

Мне сказали…

Я помню, что вам сказали.

Это незаконно.

Нет.

Неприятно.

Да.

Опасно?

Орлов помолчал. Вот это было лишним.

Если будете соблюдать правила, нет.

А если я случайно нарушу?

Не нарушайте.

Какой простой человек.

Я взяла папку.

Лейтенант Орлов.

Да?

Вы же понимаете, что фраза «не нарушайте» в моём случае звучит как плохое пророчество?

Уже начинаю.

Он открыл дверь. Я вышла следом.

Чем глубже мы шли, тем меньше здание походило на административный центр и тем больше - на внутренности какого-то огромного бетонного зверя. Коридоры сужались, воздух становился суше, на стенах появились полосы защитных рун, впаянных прямо в металл. Они не светились, не мерцали, не создавали красивого магического эффекта. Просто были. Чёрные, тонкие, строгие. Я не разбиралась в силовых контурах, но даже мне было понятно: это не украшение.

Они работают? - спросила я, кивая на руны.

Пока да.

Обнадёживает.

Старые контуры надёжнее новых.

А новые?

Новые красивее в презентациях.

Я покосилась на Орлова.

Вы точно не из Бюро?

К счастью, нет.

Мы остановились перед массивной дверью с номером 13. Разумеется. Потому что если уж день катится в пропасть, то с чувством стиля. Орлов приложил ладонь к панели. Где-то внутри щёлкнули замки. Дверь открылась не сразу, а слоями: сначала внешняя, потом решётка, потом ещё одна прозрачная перегородка из толстого стекла.

За ней была камера. Большая. Бетонная. Чистая. Почти пустая. Металлическая койка. Стол, вмонтированный в стену. Стул без ножек, тоже часть пола. Узкая полка. Никаких личных вещей, никаких книг, никаких мелочей, за которые мог бы зацепиться взгляд. И он.

Роман Громов сидел на койке ровно так же, как на экране наблюдения. Только вживую стало понятно, что камера не врала, а, наоборот, была милосердна. Он был огромный. Не просто высокий или широкоплечий. В нём была какая-то плотная, тяжёлая сила, которая делала пространство вокруг меньше. Будто камера строилась для обычного человека, а потом туда посадили что-то из другой эпохи, где мужчины разговаривали с лесом, дрались с медведями и считали стены временным недоразумением. Тёмная форма заключённого. Закатанные рукава. Предплечья с венами и старыми шрамами. Широкие кисти. На одной руке - чёрный браслет подавления, толстый, с серебристыми вставками. Коротко стриженные волосы, тёмная борода, резкая линия скул. А глаза…