Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 70

— Комната на первом этаже слева, - сказал Орлов, возвращаясь из коридора. На лице у него была усталость человека, который за последние несколько часов пересмотрел не только служебные инструкции, но и, возможно, свою жизнь. - Окна проверили. Внешняя рама целая, контур на решётке поднят. Вторая комната через стену. Между ними расстояние меньше пяти метров, браслеты стабильны. Двери оставлять незапертыми.

— Простите, что? - Я оторвалась от кружки с горячей водой, которую мне выдали под видом чая. Чай в этом доме, видимо, закончился ещё при предыдущей войне стаи, потому что в кружке плавало что-то бледное, травяное и пахнущее как компресс от тоски. - Двери незапертыми?

— На случай резкой реакции контура или угрозы.

— На случай угрозы я как раз предпочла бы дверь запереть. Желательно на три замка, шкаф, молитву и вашего самого хмурого сотрудника сверху.

— Замки не спасут от того, что было на лестнице, - спокойно сказал Громов из кресла у камина.

Он всё ещё сидел там, где его оставил медик. Почти законопослушно. Почти, потому что само его существование в кресле всё равно выглядело как временная уступка, а не подчинение. Повязка на плече пряталась под свежей тёмной футболкой, которую ему нашли в доме, но я знала, где рана. Слишком хорошо знала, потому что стоило мне отвлечься, как тело вспоминало отражённую вспышку боли от серебра и начинало злиться заново. На него - за то, что полез первым. На себя - за то, что переживала. На связь - за то, что делала его боль хоть немного моей.

— Зато замки спасут от людей, которые считают, что вломиться к женщине ночью - нормальная рабочая необходимость, - сказала я.

Громов посмотрел на меня. Огонь делал его глаза почти светлыми, а лицо - резче.

— Если я войду, это будет не необходимость.

Павел Игоревич закашлялся над планшетом. Орлов закрыл глаза. Медик, которого звали Савельев, даже не поднял головы от чемоданчика, только пробормотал:

— Давление у всех в комнате поднимется раньше, чем нападут враги.

Я уставилась на Громова.

— Вы сейчас что имели в виду?

— Что без причины не войду.

— Формулируйте нормально.

— Я формулирую коротко.

— Вы формулируете так, будто вас писала женщина, которой надо продать роман на е.

Он чуть нахмурился.

— Что?

— Неважно.

Инесса Марковна, стоявшая у стола с документами, подняла взгляд. Её, кажется, сегодня уже ничто не удивляло. Возможно, в её жизни были такие дни, после которых нынешний казался просто неприятным вторником.

— Елизавета, дверь должна оставаться не запертой изнутри. Это не обсуждается. Но Роман не имеет права входить без вашего разрешения, кроме прямой угрозы жизни или срыва контура. Это будет внесено в режим пребывания.

— Внесите ещё, что он не имеет права стоять над душой, комментировать моё дыхание, анализировать мой запах, командовать, когда мне садиться, вставать и пристёгиваться, а также произносить слово, которое начинается на «м» и заканчивается на «алышка».

Павел Игоревич уже печатал.

— Всё вносить?

Громов медленно повернул к нему голову.

— Нет.

— Да, - сказала я.

— Павел Игоревич, - произнесла Инесса Марковна голосом, от которого у нормальных людей должны были сами заполняться документы, - внесите запрет на несанкционированное вторжение в личное пространство гаранта без угрозы жизни. Остальное оставьте для устных договорённостей.