Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 71

Павел Игоревич кивнул с видом человека, который только что избежал участия в первой в истории межвидовой судебной практике по слову «малышка».

— Устные договорённости, - повторила я. - Прекрасно. Тогда я хочу договориться, что в моей комнате мои правила.

— Это не твоя комната, - сказал Громов.

— Сегодня всё, где я вынуждена спать, становится моим. Иначе психика не выдержит. Моя комната - мои правила.

— Какие?

Я подняла палец.

— Первое: никто не входит без стука.

— Если нападение?

— Если нападение, сначала спасаете, потом стучите.

— Логично.

— Не издевайтесь. Второе: я не обсуждаю ночью древние связи, кровь, отцовские ключи, парную совместимость и ваше тяжёлое прошлое. Ночью я сплю. Или лежу с открытыми глазами и делаю вид, что сплю, но это уже моё личное дело.

— Хорошее правило, - сказал Савельев.

— Спасибо. Третье: Барсик спит со мной.

Из-под стола раздалось недовольное «мррр», как будто Барсик хотел уточнить: не он спит со мной, а я получаю честь спать в его присутствии. После сканирования гостиной он наконец вылез, поел и теперь сидел под столом, не доверяя никому, кроме миски. Громова он игнорировал с демонстративной тщательностью. Громов, что бесило, относился к этому с уважением.

— Кот может реагировать на остаточные следы морока, - сказал Орлов. - Это даже полезно.

— Вот видите. Барсик официально стал сотрудником безопасности. Прошу выдать ему жетон и премию паштетом.

— Внесу в дополнительные расходы, - пробормотал Павел Игоревич.

Я посмотрела на него.

— Я начинаю вас уважать.

— Спасибо. Кажется.

— Четвёртое: Роман Владимирович соблюдает рекомендации врача.

Громов откинулся в кресле.

— Ты включила это в свои правила?

— Да.

— Это моя комната?

— Нет, но моя нервная система. Она требует, чтобы вы не развалились за стенкой от героического упрямства.

— Я не разваливаюсь.

Савельев поднял глаза.

— Если продолжите спорить, начнёте.

— Видите, - сказала я. - Врач на моей стороне.

— Врач на стороне здравого смысла, - уточнил Савельев. - Сегодня это случайно совпало с вами.

Громов посмотрел на медика так, будто всерьёз прикидывал, можно ли его укусить в рамках медицинского протокола. Потом, к моему удивлению, коротко кивнул.

— Хорошо.

Я моргнула.

— Что хорошо?

— Буду соблюдать.

— Просто так?

— Ты попросила внести в правила.

— И вы согласились?

— Да.

Я подозрительно прищурилась.

— Где подвох?

— Нет подвоха.

— У таких, как вы, подвох встроенный.

— У таких, как я?

— У больших, мрачных, привыкших решать всё силой и смотреть на людей так, будто они временное неудобство.

Он чуть наклонил голову.

— А такие, как ты?

— Маленькие, шумные, с плохим характером и котом.

— Не маленькие, - сказал он неожиданно серьёзно.

Я сбилась.

— Что?

— Ты всё время споришь, когда я называю тебя маленькой.

— Потому что я не маленькая.

— Знаю.

— Тогда почему говорите?

— Потому что ты меньше меня.

— Это не считается.

— Уже понял.

Он сказал это без улыбки. Нормально. Почти мягко. И почему-то именно от этого стало неловко. Я вдруг поняла, что он действительно услышал. Не просто моё раздражение, не просто привычную перепалку, а сам смысл: мне не нравится, когда меня уменьшают. Не нравится быть «младшим специалистом», «случайностью», «гарантом», «девочкой с кровью», «приложением к объекту». Не нравится, когда огромный мужчина, даже защищая, делает меня чем-то мелким рядом с собой. И он, кажется, это понял. Вот так. Без долгого анализа. Без драматической сцены. Просто услышал и перестал давить в эту точку.