После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна Страница 70

— Основание для проверки филиала есть, — сказал Роман. — Связанный магический след, труба поставщика, партия СП-1406, внутренние приложения и регистрационный файл от кредитора.

— Ирина отказалась от заявления, — напомнила я.

— Мы не будем ссылаться на её частный рассказ. Запрос строится на жалобе самого «Баланса», где указана партия и её учётная запись, плюс наши образцы.

Денис собственной жалобой связал компанию с упаковкой, которую хотел объявить недопустимой.

Роман назначил проверку филиала на день восемнадцатый. Мне разрешили присутствовать как заявительнице и специалисту по маркировке, но не искать документы, не задавать сотрудникам вопросы без инспектора и не определять объём изъятия.

— Принимаю, — сказала я.

После заседания Арсений догнал меня во дворе отдела. Формы на нём не было; удостоверение он сдал вместе с делом до конца внутренней проверки.

— Теперь я не принимаю решений по вашему объекту, — сказал он.

— Я слышала приказ.

— Могу я говорить с вами не как инспектор?

Я посмотрела на него. Самоотвод не стирал умолчания, но менял главное: он отказался от контроля, хотя дело было для него важным.

— Можете при условиях, — сказала я. — Не приносите закрытые сведения. Не решайте, что мне полезнее не знать. Если вопрос личный — называйте его личным. Если вы не готовы ответить, говорите прямо.

— Согласен.

— И пока внутреннюю проверку не закончили, никаких поцелуев.

— Потому что вы мне не доверяете?

— Потому что я хочу понять, что останется между нами, когда опасность перестанет быть общей работой.

— Это личный ответ?

— Да.

Он кивнул.

— Тогда мой личный вопрос: можно позвонить вам вечером, не обсуждая дело?

Я подумала прежде, чем ответить.

— Можно. После девяти. У меня до закрытия кафе заказы.

— Позвоню после девяти.

Арсений не улыбнулся, но в его лице появилось облегчение. Я не обязана была считать его наградой за самоотвод. Просто увидела.

В девять двенадцать он позвонил и спросил, вернулось ли обоняние. Я почувствовала только горячий воздух над чашкой, но не чай.

— Пока нет. О чём будем говорить, если дело нельзя?

— О том, почему кафе называется «Слойка», хотя лучшая выпечка у Милы — ватрушки.

— Наконец-то расследование, в котором вы не руководите.

Мы говорили двадцать три минуты. Ни разу не упомянули Дениса, морок или источник.

Арсений рассказал, что живёт в доме у старого моста и каждое утро проходит пешком два километра, потому что после травмы руки плохо переносит долгую неподвижность. Я призналась, что трижды за неделю перекладывала чемодан, не решаясь распаковать его у Милы полностью.

— Считаете это временным пребыванием? — спросил он.

— Пока носки остаются в чемодане, юридически я гость.

— Сомнительный критерий.

— Зато проверяемый.

Он не предложил отвезти вещи, найти квартиру или решить мой быт. Просто спросил, удобно ли мне на диване. Я ответила честно: нет, но пока безопаснее, чем наверху лавки без нормальной проводки.

Мы попрощались в девять тридцать пять.

После звонка я открыла чемодан. Носки лежали в боковом отделении под папкой с разводом. Я переложила их в свободный ящик Милиного комода, предварительно спросив разрешения.

— На сколько заселяешься официально? — спросила Мила из кухни.

— До допуска в квартиру над лавкой или до трёх недель. Что наступит раньше.