Жрец со щитом – царь на щите - Эра Думер Страница 74

Плиний заметил состояние Ливия, прищурился и перевёл взгляд на оружие. Я спохватился и выпалил:

— Лучик! – Подавившись слюной, я закашлялся и, стуча кулаком по груди, пояснил: – Мать умерла, когда мне не было и года, но отец рассказывал, что она называла меня Лучиком. Это моё первое и последнее детское прозвище.

Плиний медленно, будто сомневаясь, вытянул руку с оружием, я вырвал его и, раскланявшись, поспешно увёл Ливия подальше. Мы перешли на бег, а он, как дитя, тянул руки к копью.

Когда Плиний остался за чертой горизонта, мы побежали пологой дорогой. Потянуло пресной водой – этот запах с детства чтил каждый римлянин, так пах только он, величественный Тибр.

— Ради Юпитера, не виси на руке. Возьми уже. – Я отдал Ливию копьё, и он вцепился в реликвию. Я подхватил трость и прокрутил её. – Вот же… шельма.

Ливий обнял копьё, ластясь к древку, выкрашенному в красный. Острое и тонкое, на локоть выше Ливиевой макушки, оно подходило и для ближнего боя, и для метания. Я это ясно видел по конусообразному наконечнику и обтекаемому «телу».

— Куда нам дальше? – спросил я, когда Ливий остудил пыл и затерялся среди тонких деревцев, упорно шагая на юг.

Остановившись, он опустил вток гасты в дорожную насыпь и вычертил следующие слова: «В Остию, лацийскую гавань».

— Нам ведь вниз по Тибру, верно?

Он покивал, приписал под первой репликой: «Туда, где Тибр впадает в Тирренское море». Я подивился тому, как витиевато сеть мойр вела нас к Карфагену – в один легендарный регион через другой, не менее значимый – Лаций.

Из-за кошачьих ласк с реликвией у Ливия спал капюшон тоги, и солнце обрамило рыжим свечением его гладкие каштановые волосы. Ощущалась свобода – мы легко отделались от подозрительного Плиния Иллариона Клавдия.

Слова Плотия занозой впились под ногти:

«Просто будь рядом. Немота у Ливия отсюда, а вылечить её можно лишь этим».

Почесав мизинцем бровь, я набрался решимости и хлопнул Ливия по лопатке. Он подпрыгнул от неожиданности и распахнул медовые глаза.

— Что пялишься? Тебе водить! – Я показал ему язык и вприпрыжку побежал между деревьев, ведомый речным благоуханием.

Порадовало, что Ливий не посмеялся надо мной, а присоединился к традиционным мальчишеским салкам. Под сандалиями шуршала трава, веточки хлестали по груди, сума колотилась о бедро, а анкил, немало весивший, прибавлял физической нагрузки. Но я бежал, как от Летуса. А за мной, звеня медью и златом, мчался юркий Ливий: волосы рассыпались по сияющему лицу, пурпурный плащ развевался, обнажая маску Вызванного Солнца, кинжал и кошель на поясе, а копьё он в шутку направил на меня. Слившись с ветром, я гнал к Тибру.

Вырвавшись из рогозовых зарослей на песчаный берег, я так и замер. Меня опьянило, но не из-за проклятия – свежим ароматом травы и влажной земли, от которого сводило челюсть и кололо в носу, от журчания тибровых вод, сверкавших в лучах солнца. Берег был испещрён выбоинами, омываемыми спокойными волнами, а противоположный возвышался, точно разломленный хлеб. Через прозрачные воды я углядел лобастых сазанов, серебристых усачей и пухлых карасей, прятавшихся под корнями, которые нависли над берегом. Покачивались волны, а небо растянулось лазурным тентом.

Очнулся я от прикосновения. Я обернулся: Ливий отвёл копьё и встал в позу жреца Дианы, не меньше. Запыхался, но посмеивался, облизывая сухие губы.