Нелюбушка - Даниэль Брэйн Страница 77

Я отмахнулась, понимая, что дальнейшие подробности лишние, взяла у подоспевшей девки глиняную кружку с водой и сунула зареванной сестре. Руки у Надежды дрожали, она мотала головой, я прикрикнула, и только тогда она стала пить, глотая вместе с водой и слезы.

Платье ее было пыльным, и вода, проливаясь, рисовала на светлых рукавах темные пятна. В темноте они выглядели как кровь – зловеще.

– Пойдем, – скомандовала я, пока сестра опять не ударилась в истерику. – А вы все, где что уже прогорело, еще раз осмотрите! Все избы, а в барский дом пока не суйтесь. Отведи нас куда-нибудь, – попросила я девку, и она растерянно пробормотала:

– Так моя-то изба, барышня, поди, далече… Я лукищевская.

Я махнула рукой и выбросила из головы все понятия о личном пространстве. В этой деревне я имею право зайти в любой попавшийся дом.

Но в первой избе у колыбели сидела сонная девчонка, и я закрылас порога дверь. Во второй избе было пусто, не считая теленка, который почему-то скучал в сенях. Впрочем, вот это точно дело хозяев.

Я села, Надежда осталась стоять. Ее колотило, а я была спокойна. Пропала мать? Найдется, как и сестра нашлась, когда ее, похоже, все уже похоронили. Или не найдется, потому что дед Кирило пристукнул ее, когда она вмешалась во взлом сейфа. Или ее затолкали в подвал, где она и задохнулась. Но если крестьяне к поджогу непричастны, то они действительно залезли в каждый угол – да хотя бы своровать все, чью утрату можно после списать на огонь.

Крестьяне могли поквитаться с барыней, но пощадить ее младшую дочь. Маланька говорила, что мать была наверху, а сестра где-то шлялась, могу ли я верить ее словам?

– Сядь! – рявкнула я, Надежда надула губы, готовясь снова зареветь. Новая я ей не нравилась, но мне было недосуг разводить перед ней церемонии. – Сядь, или пусть я беременная, но встану и надаю тебе по щекам, как мать тебя не лупила.

Я обняла руками живот и подумала, что ни разу не озадачилась выбором имени для сына. Анатолий, вдруг мелькнуло в голове, и в тот же самый миг малыш ласково толкнул меня ножкой.

– Да-а? – негромко протянула я, поглаживая живот. – Ну хорошо. Если тебе нравится.

Надежда осела на скамью кулем, моя блаженная глупенькая улыбка напугала ее сильнее возможной гибели матери.

– А теперь отвечай, где ты была, – вальяжно велела я, обняв живот. Я бы прикрыла от удовольствия глаза, но не хотела выпускать Надежду из виду. Придет время, я начну наслаждаться материнством без ограничений и без оглядок на людей.

– На реку ходила, – помолчав, отозвалась Наденька. – Лицо мыла. Говорят, Водобог исцеляет.

Слухи о чудесном преображении Насти до Соколино уже дошли? Бесспорно, и все знали, чему я была свидетелем, лишь пожар помешал бабам вытрясти из меня весь спектакль. По меркам этого мира исцеление не считается чудом, но явно случается не каждый день.

А Надежда мне врет в глаза. Платье мятое, но сухое, если не считать пятен от пролитой воды, какая, к черту, река.

– А еще где была? Тебя не видали.

– В колокольне.

– И матушка отпустила тебя? – ухмыльнулась я. – Ой, лжешь.

– Она наверху была, а я спать пошла. Ей сказала, что спать, – тихо проговорила сестра. – Я столько дней на реку хожу, – онанеприязненно посмотрела на меня, закусив губу, задержала взгляд на моем животе. – Грешная, вот Хранящие и не помогают.