Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 79

Брат Шань появился в дверях, махнул рукой.

— Чисто. Но нужно идти. Скоро рассвет.

Лян кивнул. Повернулся к женщинам.

— К реке. Держитесь вместе.

Они двинулись к выходу мимо мертвых солдат. Кто-то отвернулся, кто-то смотрел — с ненавистью, с удовлетворением.

Лян вышел последним. Оглянулся.

Масляная лампа все еще горела, освещая опрокинутые стулья, рассыпанные карты, тела.

Завтра утром их найдут. Поднимут тревогу. Но к тому времени женщины будут далеко.

Туман сгустился, превратился в непроглядную муть. Лян шел впереди, прислушиваясь, вглядываясь в белесую пелену. За спиной — тяжелое дыхание, всхлипывания, неровные шаги.

Многие женщины едва держались на ногах — перевязанные ступни, искалеченные с детства, не созданы для ходьбы. Они ковыляли, опираясь друг на друга.

Позади послышался глухой звук удара.

Лян обернулся.

Девушка, похожая на Мэйхуа, пыталась подняться с земли. Ее ноги не были перевязаны — видимо, она из бедной семьи. Но под одеждой — одни кости. Голод, страх — высосали последние силы.

— Не могу... — пробормотала она. — Не могу больше...

Лян шагнул к ней, опустился на колено.

— Можешь, — сказал он. — Осталось немного.

Она подняла на него глаза — мокрые от слез.

— Они убили моего отца. Саблей... Мать кинулась между мной и солдатом... Ее ударили по голове... Она упала и больше не двигалась... Последнее, что я видела, когда меня тащили к повозке... пламя. Наш дом горел. И два тела у порога...

Голос сорвался в рыдание.

— Значит, ты должна выжить, — сказал Лян. — За них. Это единственный долг, который ты можешь им отдать. Жить, несмотря ни на что.

Она долго смотрела на него. Медленно кивнула.

— Жить, — повторила она. — Да. Жить.

Лян протянул ей руку. Она взяла ее — пальцы холодные, тонкие. Он помог ей подняться на ноги.

— Держись за меня.

Она обхватила его руку обеими руками, прижалась. Они двинулись дальше.

В разрывах тумана показалась река. Лодочники подвели сампаны к самому берегу.

— Быстрее, — позвал один. — В лодки.

Началась погрузка. Женщин рассаживали осторожно, стараясь не перегрузить хрупкие суда.

Девушка, похожая на Мэйхуа, все еще держалась за руку Ляна. Стояла рядом, не отпуская.

— Садись сюда, — Лян указал на свободное место.

Девушка посмотрела на него.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Лян замешкался. Называть настоящее имя опасно. Но что-то в ее глазах заставило сказать правду:

— Лян Юньфэй.

— Лян Юньфэй, — медленно повторила она. — Я — Чэнь Сян. Я никогда не забуду, что ты сделал для нас.

Она опустилась на колени. Склонилась, касаясь лбом земли — коутоу, знак глубочайшего почтения.

— Встань, — Лян протянул руку. — Не нужно этого. Просто живи. Это все, что я прошу.

Чэнь Сян подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами. Сжала его руку, встала с колен. Залезла в лодку, устроилась рядом с беременной женщиной.

Гребцы взялись за весла. Сампаны отчалили от берега и медленно поплыли вверх по реке. Туман окутывал их, делал призрачными. Несколько взмахов весел — и они стали тенями. Еще несколько — растворились совсем.

Лян стоял на берегу. Ветер с реки был холодным, пронизывающим, добирался до костей.

Он взял в руки саше. Держал на ладони, разглядывая в утреннем свете. Голубой мешочек, неровная детская вышивка. Облако и веточка сливы.