Жрец со щитом – царь на щите - Эра Думер Страница 79

Когда ночь сгустилась, мы заканчивали ужин. Я наклонил миску, допивая жидкийпульс. Ливий смёл свою порцию и просил добавки, стуча, как слабоумный, по столу ложкой. Мало того, у меня дёргался глаз со своего допущения – я разбавил полдюжины унций крупы большим количеством воды, случайно приготовив любимое блюдо Ливия.

Закрывшись миской, я засмотрелся на него. Весь лучился счастьем – и ведь не потому, что насытился.

«Он просто рад мной манипулировать. Змея! Даже без языка верховодит».

— Что ж, – сказал я, швырнув ложку в пустую миску, – заночуем, и с первыми лучами двинемся на юг. Покажи карту.

Ливий покопался в походных вещах и выудил пергамент. Он прибрал посуду, пока я разворачивал свёрток. Крутил его, крутил… Червей в рот тому картографу, который, видно, мнил себя художником, – иначе как объяснить, зачем вместо начертаний рек и суши он изобразил мудрёную паутину?

Закольцованные пальцы остановили моё мельтешение. Ливий с улыбкой, углублённой игрой теней от трепещущего огня, присел на краешек стола. Я позволил ему выровнять карту и проследил за перстом, что блеснул перед носом, перебрался через римские холмы, обогнул какой-то юго-западную возвышенность – или юго-восточную, пёс разберёт, – погрузился в зелёный массив и соскользнул к синей вене Тибра.

Я оживился:

— Так это наш маршрут! Вот тут Рим… Вышли от Авентина, холма для плебеев, где ютимся мы с отцом по твоей милости. А вот тут мы встретили дурака-варвара…

Ливий, как духовный наставник, довольный умозрением ученика, кивнул. Я повторил путешествие и столкнулся с его пальцем. Он не убрал руку: изучал меня взором, как я – карту.

— Ну что ты смотришь? Что ты так смотришь, Ливий? – Я вонзил пальцы в свои кудри и потрепал их. – Хочешь услышать, каким гадким другом я был? Да, на вакханалиях, знаешь ли, мне не доводилось дружитьс кем-то по-настоящему. Когда в исступлении таскаешься по римским улицам плебеям на потеху, вспоминаешь о том, как гулял по ним в детстве и жизнь была благодатной! Когда раздеваешься, чтобы сношаться с кем попало, до одури хочется влезть в юношескую тогу и никогда не быть взрослым.

Ливий смотрел теперь сочувственно из-под бровей домиком. Я подпер щёку, уперевшись локтем, и избегал смотреть на него.

— Окружённый похабными выпивохами, ночными девами и всяким сбродом, прикрывавшим тягу к разврату божественным откровением, я был никем. Я никогда не слышал в себе Вакха, ясно? – Я схлестнулся с молчаливым собеседником взором. От его вида усмехнулся: – Делаешь участливый вид, Ливий? Да что ты понимаешь… Должности Царя священнодействий, предположим, ты не шибко рад, зато в зажиточные патриции рвался сколько я тебя помню! Такая жизнь по тебе – ешь, пей, ни в чём себе не отказывай. О во имя Бахуса! – Подогреваемый гневом, я вскочил на ноги, повалив скамейку. Ливий вздрогнул от громкого звука. – Обет верховного жреца – не столь тяжкое бремя, ведь цель оправдывает средства, так? Полагаю, Ливий Туций Дион – из тех юношей, что готовы годами ублажать патрицийскую вдову, чтобы изжить её со свету и…

Звон в ушах оборвал меня. Я отрывисто дышал, держась за горящую щёку. Той же рукой, которая огрела меня по лицу, Ливий ударил себя в грудь и показал указательный палец. Затем ещё раз, и ещё. Я чётко слышал в его жесте: «Да я-то один! Я – один! Я остался совсем один!»