Исповедь после распятия - Кристина Миляева Страница 8

Один из ударов пришёлся ниже, под ягодицами, слегка задевая самую чувствительную кожу рядом с бёдрами, не настолько, чтобы причинить сильную боль, но достаточно, чтобы разнести по крови разряд искрящегося тока. Это утягивало сознание за пределынормального восприятия мира. Добавляло новый вкус в коктейль из сумасшедших, пылающих огнём эмоций, заводило и заставляло распадаться на миллионы светящихся частиц. Я даже выгнулась сильнее, выпячивая розовую задницу в следах от широкой кожаной полосы. Чтобы снова получить эту дополнительную перчинку в свой набор запретного удовольствия. И я её вымаливаю, когда Элиар специально чуть слабее замахивается и бьёт в том же месте, срывая с губ стон-крик. Первый, тягучий, желанный!

— Тринадцать, — захлёбываясь собственным дыханием, я прогнулась до хруста, едва ли не втираясь грудью в бархатистую обивку.

Удары, предвкушая новый виток событий, на мгновение стихли, чтобы обрушиться с новой силой, буквально погребая мои эмоции под лавиной возбуждения и желания. Красные от приливающей крови полосы с точечками кровоподтёков от особо сильных шлепков, горели на теле ярким пламенем. Контраст ощущений зашкаливал, смешивая горячую боль с божественной истомой наслаждения и удовлетворённого желания. В голове было пусто, и, казалось, ни одна мысль не могла в неё пробраться, даруя ощущение полной свободы. Я поджала пальцы на ногах и сцепила руки в замок, лишь бы удержать себя от поспешных действий. Герцог нагнулся ниже, обдал шею жаром, и огромная рука смяла ягодицы, дабы насладиться проделанной работой и прочувствовать пульсирующий жар выпоротой задницы.

Я прикрыла глаза, падая в негу наслаждения и спокойствия. Но не успела отойти от паузы и трепетной ласки, как новый удар обрушился на ягодицу, пересекая по кривой все остальные полосы и оставляя свежий след. Я громко вскрикнула и вновь прогнулась, наваливаясь всем весом на грудь и выпячивая задницу. После небольшой передышки чувствительность на истерзанной до крови коже обострилась до предела, до магических разрядов по оголённым нервам. Меня нещадно жгло прямо по следам свежих пыток. Опять удар… И ещё один, и ещё… Они градом сыпались на кожу, а я едва успевала считать, попадая в такт бесконечным движениям ремня по зудящей плоти.

Не давая передышки, Элиар отошёл на несколько шагов и снова хлестанул всей длиной, пересекая зад по диагонали до самых бёдер и жаля самым кончиком ремня, который буквально свистел в умелых руках. Я вжалась лицом в пыльную обивку низкой табуретки, отчаянно вопя на каждый удар. В горле не хваталовоздуха, лёгкие горели сильнее, чем многострадальная попка, вздёрнутая вверх, а из глаз лились слёзы. Больно… очень! Каждый новый след ложился на кожу раскалённым клеймом и резал её на ошмётки. Агония продолжала, томительно медленно сводила с ума и не позволяла отвлекаться на посторонние звуки. Весь замок будто отошёл на второй план и потерялся в этом вихре наслаждения.

Но несмотря на все истязания, вспышки удовольствии приносили несравнимое блаженство: от подчинения, от непредсказуемости и сладкого ноющего ощущения беззащитности в его сильных руках. Когда сознание начинало уплывать или когда суровая рука останавливалась, вселенная буквально обрушивалась на меня оглушительным гулом. Страдания, агония, возбуждение, наслаждение… Всё смешивались воедино, прокатываясь волной по телу, заставляя болезненно простонать, всхлипывать и провоцировать ещё больше. Чтобы до крика… Чтобы до ссадин… Вот как сейчас, когда Элиар снова замер, отхлестав меня, казалось, с двойной силой.