Лекарь-попаданка. Трофей для дракона - Ирина Манаева Страница 8

— Или же просто разведка поленилась собрать все факты.

— Или так, - пожимаю плечами.

— Любишь поиграть? – улыбка-оскал. Он садится, упираясь ногами в пол, а ладонями о край кровати. – Я люблю играть, но всегда выигрываю.

Генерал поднимается с места. Его движение медленное, отточенное, как у хищника, который привык брать верх не силой, а ожиданием. Подойдя ближе, он останавливается всего в шаге, так близко, что я ощущаю исходящее от него тепло.

— Лекарь, - в его голосе нет насмешки, только холодная констатация. - Значит, для тебя нет своих и чужих, - подытоживает мои слова.

— Жизнь каждого бесценна.

— Красиво, но глупо. Скажи, кого ты выберешь, чтобы спасти: своего отца или меня?

— Обоих.

— Не получится.

— Значит, того у кого больше шансов, - выдерживаю его взгляд. - Если ищете предательства в каждом моём слове, то я не лекарь, а пленница.

Ауримант усмехается краем губ, будто именно этого ответа и ждал. Его рука поднимается, на мгновение зависает, и вместо удара он осторожно касается подбородка, заставляя меня поднять голову.

— Вижу, твой отец научил тебя держать спину прямо. Это похвально. Но стойкость - лишь первая ступень. Умение пережить бурю - вторая. - Он отпускает, словно проверку я прошла.

Знал бы он, что никакой Данадер не занимался моим воспитанием. Мой отец – советский геолог со стальным характером, который выбирал цель и шёл к ней несмотря ни на что. И меня учил тому же. А мать – учительница русского и литературы. Добрая, кроткая, мудрая женщина, рядом с которой всегда было спокойно и хорошо.

— Камень всё равно найдут. Вопрос только в том, захочешь ли ты пройти бурю со мной или против, - подаёт голос генерал.

Он отворачивается, оставляя за мной права поразмыслить над предложением. Его шаги гулко разносятся по залу, и я чувствую, как внутри поднимается новый страх: не за себя, а за то, что будет, если артефакт действительно найдут.

Нас стращали мировым господством драконов, которые и без того сильны. Если чешуйчатые доберутся до артефакта, мир погрузится во тьму. Конечно, я, как человек из прогрессивного мира, где медицина и наука шагнули далеко вперёд, не воспринимала всерьёз пророчество, но понимала: что-то точно изменится и не в лучшую сторону.

Тишина давит. Даже факелы на стенах будто горят тише, не смеют нарушить его волю. Генерал идёт обратно ко мне размеренно, не спеша, словно всё это - не допрос, а какая-то игра.

— И всё же, - продолжает он, - твой отец скрывал Оуэл. Ты его дочь. И наверняка знаешь больше, чем говоришь.

Я молчу. Любое слово сейчас может обернуться ловушкой.

— Молчание, - он усмехается, - тоже ответ. Но мне нравится твоя стойкость. Другие женщины уже рыдали бы и молили о пощаде. А ты стоишь, будто сама вершишь суд.

Он обходит меня по кругу, шаг за шагом, как хищник, играющий с добычей. Будто и не ранен вовсе.

— Знаешь, Ива, - произносит он тоном, почти ласковым, - в тебе есть сила. Не отцовская, не орденская. Твоя собственная. И именно её я хочу проверить.

Он останавливается позади, наклоняется к самому уху и шепчет:

— Выбирай: быть пленницей или союзницей.

Глава 7

Глава 7

Тот случай, когда не подходит не один из вариантов, и следует выбирать меньшее из зол. Не оборачиваюсь. Его дыхание обжигает ухо, голос звучит слишком близко, но именно эта близость помогает собраться. Молчим какое-то время, и в этом молчании генерала больше давления, чем в угрозах других. Я чувствую, что воздух между нами стал тяжелее, плотнее, и сама тьма в углах зала подчиняется его воле.