Рывок в будущее - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 8

Идет дождь, потому гроб закрыт, и мы все идем в собор.

Много провожающих в последний путь. Император как-никак. Мы с Матушкой в первых рядах.

Державные похороны.

Церемония.

Честь по чести.

Умер малолетний соправитель Российской Империи. Все почести, которые предусмотрены протоколом. Петропавловская крепость, мраморная могила и белоснежная плита с православным крестом. Надпись золотом: ИОАНН ТРЕТИЙ АНТОНОВИЧ.

Мальчик, который не успел понять, в какие игры он рожден играть.

Кошусь взглядом на Лину. В меру полна печали. Но без фанатизма. Вот и хорошо. Нам тут еще многих хоронить. И не только тут.

Служили заупокойную службу.

Гроб открыли. Сразу запахло кислым спиртом. Умер неделю назад. Но лежит как живой. Хорошо забальзамировали.

Мы крестимся, где требуется.

Лина – православная, так что она вместе с нами. Наша. А всякие иностранцы жмутся в сторонке, лишь свечи держат. Не их это храм. Не их. Пришли посмотреть и убедиться.

Прощание.

Родителей нет. В ссылке. Под Рязанью. Зато здесь подруга матери и фактически нянька покойного – баронесса Юлиана Менгден. Она была в числе последних видевших покойного живым. Премьер-майор Мюнхгаузен видел Иоанна год назад, сейчас же он доставил его тело из Раненбурга. Заключение лейб-медика Майкла Маунзи, бывшего при императоре, посмертный акт осмотра, подписанный Лестоком… Иоанн Третий Антонович мертв.

Кладут цветы. Шепчут молитвы. Крестятся. Отходят.

Иностранные послы многие давно в нашей столице. Разговаривают меж собой. Немецкий, шведский, итальянский, французский… Прислушиваюсь. Все подтверждают, что, мол, да, действительно Иоанн Антонович.

Царствие ему Небесное.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. НАБЕРЕЖНАЯ. 29 апреля 1744 года

Историю пишут победители. Да, именно так.

Мы ехали сейчас в одной карете. Я, Лина, Матушка и Разумовский. Да, хочешь не хочешь, мы теперь в одной карете.

Нам вместе ехать не так далеко. Набережная. Наплавной плашкоутный Исаакиевский мост с Васильевского острова на Сенатскую площадь. Адмиралтейство. Дворцовая площадь. Зимний.

Наша карета едет следом, но пока без нас.

На улицах никакого ажиотажа. Кортеж императрицы – эка невидаль. Дело привычное для Санкт-Петербурга. Мигалок у нас нет, но зато есть конный отряд сопровождения. Включая моих четверых кирасиров и двух кирасиров для Лины. Матушка распорядилась ее охранять и одну не пускать гулять по городу. Во избежание.

Времена нынче сложные. Очень ей не хочется возиться вновь с брачным марьяжем.

— Петруша, зайдешь в гости?

Киваю.

— Да, Матушка, если не прогонишь.

Усталая улыбка.

Замученная. Тяжелый сегодня день.

В Зимнем моя подданная Катарина эдле фон Прозор, завидев меня, сделала реверанс.

— Государь.

Киваю.

— Здравствуй, Кать. Порадуешь нас чаем? Устали все.

— Да, государь.

Конечно, сейчас она на службе у императрицы Всероссийской, но она моя бывшая крепостная «дворовая девка Катька» и между нами… ну, вы поняли. Не только чай, но и к чаю.

Гримасы судьбы. Вчера девка крепостная, сегодня дворянка Голштинии и чин ее при дворе Матушки равен полковничьему.

Я вернулся в залу.

Чего я распоряжаюсь в Зимнем?

А я и не распоряжаюсь. Просто чаю распорядился. А, если серьезно, то у государыни Матушки я главный эксперт по вкусному чаю, а Катя – моя ученица. Вот императрица и отправила меня надавать Катарине ценных указаний.