Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова Страница 80

— И что делать с ними? — буркнул печатник.

У меня создалось впечатление, что он даже побаивается и валиков, и Кенига. Не работал еще с ними, разбираться надо, а он привык быть мастером. Ничего! С этим заказом справимся, и станет уникальным в городе специалистом.

— Ставим их на место, — я пожала плечами и указал рукой на накрытый парусиной Кениг. — Мне кажется, этот станок уже давно скучает по работе.

Пока Матвей разбирался с формой, я взяла один из готовых, но до конца не разобранных наборов, и зафиксировала его, чтобы потом поставить на Кениг для отработки печати. Под моим чутким руководством Степан поставил валики в их пазы и проверил, что они свободно вращаются.

Мы обошли с мастером вокруг станка, и я примерно рассказала ему, как работает эта махина. Откуда забирается лист, как движется талер, куда набирается краска и зачем нужны те самые валики, что мы вернули в Кениг.

Степан периодически наклонялся, трогал шестеренки, рычаги, крепления. В паре мест чуть-чуть даже подтянул гайки, которые разболтались при перевозке, а я и не заметила, сосредоточившись на других проблемах.

— Вот и ремень тот, что ты у шорника заказывал, — сказала я и немного сдвинула маховое колесо, чтобы показать, как станок оживает. — Как видишь, работает.

Печатник хмыкнул.

— Это увидеть надо, — пробурчал он недоверчиво. — Больно уж хитро эти немцы придумали.

Он осекся и глянул немного растерянно на меня. Забыл, что Лерхен тоже немцы? Обрусевшие, конечно, но все же.

— Немцы точно хитрые, — усмехнулась я. — Да только русскую смекалку еще никто не переплюнул.

Кажется, ему это замечание понравилось. Да и мне, честно сказать, тоже. Степан залил краску в красочный ящик, я закрепила старый набор на талер.

Опять сама полезла, не удержалась. Но на окнах все еще были листы бумаги: света меньше, но даже если кому-то придет в голову заглянуть, — не увидят ничего. А свои болтать не будут.

Мальчишки сбились в кучку в углу у печи и во все глаза пялились на страшную машину.

— А ну-ка, ребятки, сюда идите, — подозвала я их. — Один из вас будет стоять и подавать бумагу. Вот так, чтобы машина ее захватывала. Петька, давай ты.

Я положила бумагу на наклонную доску, откуда металлические пальцы должны захватывать лист на цилиндр, а потом вернула на столик, предназначенный для стопки.

— А кто-то — проверять, что она хорошо и ровно вышла с этой стороны, — обойдя станок, я показала на столик, куда по направляющим соскользнет отпечатанный лист.

В ушах даже звенело от волнения и рабочего куража. Нет, я не была настолько оптимисткой, чтобы думать, что с первого же листа все пойдет идеально. Просто это была работа. Это была типография.

— Степан, крути маховик. Медленно, — выдохнула я.

У мастера сдвинуть колесо получилось значительно лучше, чем у меня. Металл звякнул о металл. Началось движение. Талер с формой поехал вперед, прокатываясь под валиками, которые жадно захватили краску и перенесли ее на литеры.

— Петька, подсовывай бумагу.

Мальчонка среагировал тут же. Цилиндр захватил лист, я затаила дыхание.

Хруст, кряхтение станка. И… ко второму мальчугану вывалился смятый, измазанный кляксами черной краски лист. Степан медленно остановил маховик.

— Вот же дьявольская машина, — пробормотал мастер.

Мы склонились над пробным оттиском, если это можно было так назвать. Ну… отрицательный результат — тоже результат.