Зови меня Волком - Лина Славянова Страница 80

— Твою мать! – выругался Волк, пытаясь вырваться.

Кот намертво держал за тулуп и метался в стороны. Он был слишком близко для того, чтоб замахнуться. Волк бесполезно упирался ему в брюхо бердышом. Кот резко дёрнулся и разжал челюсти. Волк навзничь рухнул в снег. Кот прыгнул сверху. Волк только успел сунуть в открытую пасть древко бердыша, и что было сил толкнул кота ногой в брюхо. Кот повалился. Волк отпустил бердыш и, выхватив нож, встал в охотничью стойку, сжимая рукоять двумя руками. Котяра оправился мгновенно и снова прыгнул. Волк поднырнул ему под брюхо и воткнул нож в мягкую грудь. Острое лезвие легко распороло кошачью шкуру до самых задних лап.

Горячая липкая кровь залила Волку глаза, а требухавывалилась в руки мягкими склизкими комьями. Огромная кошачья туша запрокинулась на сторону и рухнула на снег.

Волк повернулся на бок, его рвало кровью. Снова и снова… твою ж мать! Как так можно было нахлебаться?

46

Тягучая и тяжёлая темнота укачивала, больно давила на грудь и руки, жгла лицо, заливалась в рот и нос, не давая дышать. Волк пытался скинуть её или порвать. Не вышло даже поднять руку. Неразборчивые голоса всплывали и снова тонули в небытие. Стук топора или копыт. Шумное дыхание в изголовье. Рядом кто-то есть.

Волк пытался позвать неизвестного, но, вместо слов, получился только хрип и кашель. Боль острыми жгучими лапами сжала тело, не давая шевельнуться.

— Тише-тише, – заботливо раздалось прямо над ухом.

В губы ткнулась горячая деревянная ложка:

— Давай, открой рот. Надо пить, – в рот силой влили настой. Тошнотворная смесь горче хрена и слаще мёда.

Волк поморщился и застонал от боли: с левой стороны лица словно кожу содрали.

— Терпи, – велел голос и растворился в темноте.

Мерзкий вкус тут же таял в небытие, а вместе с ним и боль. Тело становилось лёгким и проваливалось в беззаботный сон. Позже тьма снова наваливалась, прилипая тяжёлой жгучей дрянью. Но каждый раз появлялся голос, просил не шевелиться и пить гадкий настой, после чего наступало сладкое забытие.

Качать уже давно перестало, и темнота не давила так сильно. Волк попытался открыть глаза. Не вышло. Боль жгла левое плечо. Ни дуновение ветра в ветвях, ни хруст снега не нарушал тишину, значит, это изба. Где-то вдалеке приглушённо кричал петух, громко бранилась баба, но ни слова было не разобрать. Кроме Волка, в доме был ещё кто-то.

— Я ослеп? – спросил Волк, но голос его прозвучал слабо и тихо, словно это он, вместо колдуна, трёхдённую выл. Кашель рвался из груди, а с лица словно начали сдирать кожу.

От боли заложило уши. Волк не расслышал, что именно ответил ему незнакомец. Громко хлопнула дверь, и стало совсем тихо.

Волк не шевелился, прислушиваясь: лицо продолжало болеть, левую руку, словно прибили к лавке, а в грудь, казалось, зашили углей, что стряпчий сыпал в котелок. Значит, Снежный кот был не во сне. А жаль.

Возле дома залился лаем цепной пёс.

Дверь распахнулась, впуская уличный мороз и уверенный мужской шаг. Твёрдая поступь да звонкие каблуки выдали князя.

— Очнулся? – раздался знакомый голос.

— Да, княже, очнулся.

— Знаешь, а ты живучий. Я даже не сразу понял, с чего ты так орёшь, да несёшься на меня. Может, порешить меня вздумал. И откуда этот белый чёрт взялся?

— Я предупреждал, – Волк говорил тихо, почти не шевеля губами, так лицо болело меньше. – Как княжич?