Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго Страница 83

— Он прав — самые лучшие результаты после близости.

Голос стал теплее, нежнее, словно улыбался:

— А знаешь, почему?

Я не отвечала вслух, но слушала напряжённо, каждое слово впитывала, как губка воду. Дракон говорил медленно, вдумчиво:

— Для меня, твоего дракона, твой великий целительский дар вторичен.

Пауза, тяжёлая, важная:

— Исцеляешь ты. Всей Индарой. Сокровищем.

Голос мягкий, принимающий, без осуждения:

— Твоей душой.

Пауза, потом нежно:

— Ты — наше сокровище. Ты делаешь нас сильнее. Мы благодарны.

Я выдохнула медленно, напряжение спало, плечи опустились, руки разжались. Верила дракону больше, чем людям — звери не умеют врать, не знают лицемерия, интриг, двойных стандартов. Они просты, прямолинейны, честны до жестокости. Релиан не замечал этого разговора двух сущностей, шёл рядом спокойно, рассказывал о дворцовой архитектуре, показывал статуи в нишах, объяснял символику гербов на стенах.

Я слушала вполуха, думала лихорадочно: ну хорошо. Для дракона Релиана я — сокровище, он защитит, не предаст, будет оберегать, как ценный артефакт, как драгоценный камень в короне.

А для самого Релиана? Лекарь? Временное утешение? Удобство, которое можно отпустить, когда надобность отпадёт? Смотрела на его профиль украдкой — серьёзное лицо, крепкая челюсть, серые глаза с золотыми искрами, которые смотрели вперёд, на дорогу, на сад перед нами.

Он говорил о камнях фундамента, но взгляд скользил по мне часто, проверял, смотрит ли я, слушаю ли, рядом ли.

Сумбур какой-то, думала устало. Дракон любит, человек отпускает.

Как с этим жить? Как разобраться, кто из них настоящий Релиан — дракон, который зовёт меня сокровищем, или человек, который спокойно говорит о моём отъезде после исцеления?

Дракон проворчал внутри, голос недовольный, ворчливый:

— Люди сложные. Мы просто: нашли сокровище — охраняем. Они: нашли — отпускают, думают, философствуют. Глупо.

Я улыбнулась невольно, согласилась мысленно: да, глупо. Очень глупо.

Но мы люди, мы не можем иначе. Мы думаем, сомневаемся, боимся, прячем чувства за формальностью, вежливостью, долгом.

Релиан остановился у фонтана, посмотрел на воду, льющуюся из каменной чаши, потом на меня:

— Спасибо, что составили компанию.

Голос мягкий, благодарный, в глазах тепло, которое грело изнутри, как глоток горячего чая в холодный день. Я кивнула. Мы стояли рядом молча, смотрели на воду, на солнечные блики, играющие на её поверхности.

Дракон внутри урчал довольно, тепло, защитно:

— Наше сокровище. Рядом. Живое. Здоровое. Хорошо.

Я слушала его урчание, чувствовала тепло, исходящее от Релиана, стоящего так близко, что рука касалась руки, плечо — плеча. Думала: хотя бы дракон меня любит. Хотя бы одна часть его не хочет отпускать. Это мало.

Но это лучше, чем ничего.

Гораздо лучше.

Слуга принёс записку утром, когда я ещё сидела за завтраком в своих покоях, жевала хлеб с маслом и думала о том, что сегодня нужно проверить чешуйки на спине Релиана, посмотреть, не появились ли новые очаги серого покрова.

Записка была короткой, лаконичной до грубости: «Незамедлительно явиться в королевский кабинет». Почерк чёткий, каллиграфический, каждая буква выведена с нажимом, печать королевская — дракон с короной, вдавленная в воск так сильно, что края треснули.