Ведьма для изумрудного дракона - Лана Бель Страница 84

Алистер больше не стрелял.

Он стоял неподвижно, отслеживая реакцию — дыхание, силу рывков, скорость, с которой агрессия сменялась слабостью.

Когда стало ясно, что дозировка подействовала, он развернулся и вернулся к Лили.

— Возможно, не всех мы сможем спасти, — сказал он тихо.

Где-то справа снова заскрежетали прутья — один из измененных ударился о решетку.

Полог палатки резко отдернули, и внутрь шагнул солдат. Алистер сразу заметил его и, не говоря ни слова, направился к выходу.

Солдат ждал у входа, вытянувшись по стойке. Когда Алистер подошел, тот наклонился ближе и заговорил вполголоса.

Лили напрягла слух, но разобрать слов не смогла.

Когда солдат вышел, Лили сразу приблизилась к Алистеру.

— Что случилось?

Алистер смотрел на нее несколько секунд.

— Обнаружено еще одно логово, — сказал он. — По империи их много, но это — рядом. В зоне моей ответственности. Нужно подготовить план и выдвигаться.

Лили медленно кивнула.

Картина сложилась слишком быстро. Она представила это ясно: котлы, вытяжки, стеклянные колбы, порошки из костей и чешуи.

Ведьма в ней — та, что жила знаниями и возможностями, — невольно отметила другое: процессы. Методы. Результаты. До чего они дошли? Что уже смогли изменить?

И тут же — вторая мысль.

Рик.

Его крылья.

Его огонь.

Его род.

Лили сжала пальцы и заставила себя медленно выдохнуть.

— Если там есть лаборатория, — сказала она тише, но твердо, — я хочу туда попасть. Возможно, удастся найти способ обратить процесс. Хотя бы частично.

Алистер посмотрел на нее внимательно.

— После зачистки. Когда там не останется угрозы, тебя доставят на место, — сказал он и вышел из палатки.

Лили вернулась к пациентам, снова проходя между клетками. Теперь она смотрела на них иначе, внимательнее, не скользя взглядом по привычным признакам, а задерживаясь на деталях, которые раньше не замечала.

У дальнего прутья один из измененных тяжело дышал, грудь у него ходила короткими рывками, пальцы с усилием впивались в металл, будто он пытался удержаться за последнюю границу, за которой начиналось что-то чужое и необратимое.

У другого чешуя уже закрывала плечо и подбиралась к шее, кожа вокруг трескалась и воспалялась, под ней проступали темные пятна. Где-то справа снова глухо звякнула решетка — еще один ударился о прутья и застонал, тяжело и протяжно.

Теперь она уже не могла смотреть на них как на сложные случаи или опасные образцы. В этих телах, в резких, ломанных движениях слишком ясно читалось одно — их переломили силой, заставили пройти через то, на что они никогда бы не согласились сами.

Ей трудно было представить, что двигало теми, кто решился на такое. Страх перед врагом, жадность до силы или уверенность, что результат оправдает любую цену — все это звучало одинаково плохо, как бы ни пытались это объяснить.

Если в этих лабораториях действительно использовали драконов как сырье, это переставало быть чужой историей.

Драконы больше не были для нее легендой или далекой силой из старых сказаний. У них было лицо. Имя. Голос. Тепло рук, которое она помнила слишком ясно, чтобы теперь смотреть на происходящее как на отвлеченную задачу.

Образ лаборатории уже не отпускал. Котлы, в которых что-то вываривали часами, густые настои, стеклянные колбы, записи, оставленные наспех, пятна на бумаге, запах, который невозможно спутать ни с чем. Если она увидит все это своими глазами, знание уже не останется просто знанием — придется решать, что с ним делать.