Интересы короны - Юлия Арниева Страница 88

Я склонилась перед графиней в положенном реверансе.

— Графиня. Прошу простить мне столь шумное вторжение.

Леди Уэстморленд, восседавшая в своём любимом кресле с золотистой обивкой и лорнетом на изготовку, перевела взгляд с меня на ящик. Повинуясь моему короткому кивку, Дик пересёк ковёр, поставил ящик у моих ног, поклонился графине так низко, что страусиное перо у миссис Палмер на голове качнулось от лёгкого сквозняка, и удалился прежним беззвучным шагом.

— Леди Сандерс, — проговорила графиня Уэстморленд, наводя лорнет на сосновые доски, — смею ли я полюбопытствовать, что скрывает сей… весьма лаконичный предмет?

— То, что я некогда имела дерзость вам обещать, графиня, — ответила я и, склонившись к ящику, отвела крышку. В воцарившейся тишине звук податливого дерева прозвучал вызывающе громко. Снимая слой плотной бумаги и вытягивая пучки соломы, ещё хранившей запах летнего поля, столь неуместный в этой надушенной гостиной, я чувствовала на своей спине десятки любопытных взглядов.

И когда я извлекла первую банку, подняв её повыше, так чтобы свет из высоких окон пронизал содержимое. В гостиной кто-то издал тихий, почти детский вздох изумления, кажется, одна из молодых дам, приглашённых графиней для счёта, позабыла о манерах. Её оплошность, впрочем, осталась незамеченной: сама леди Уэстморленд в этот миг медленно опустила лорнет. В её взгляде, прикованном к золотистому сиянию внутри банки, не осталось и тени прежней скуки.

— Леди Сандерс, — произнесла она, и впервые за всё время нашего знакомства её голос лишился привычной иронической брони, выдав искреннее ошеломление. — Помилуйте, но ведь это персики. Настоящие персики в ноябре.

— Именно так, графиня, — ответила я, выпрямляясь с лёгкой улыбкой. — И если вы соблаговолите распорядиться, чтобы подали блюдце и фруктовый нож… и, пожалуй, пару вилочек, я сниму восковую печать, и вы убедитесь, что этот сироп не содержит в себе ничего, кроме вкуса минувшего лета.

Графиня кивнула, не отрывая взгляда от банки. Лакей, безмолвный, как тень, тотчас исчез в дверях и через минуту вернулся с подносом, на котором в обрамлении кружевной салфетки лежали серебряный нож для фруктов с перламутровой ручкой, два узких блюдца тончайшего фарфора, две золочёные вилочки и небольшой графин воды на случай, если я решу промыть руки.

Восковая печать поверх пробки поддалась с тихим хрустом. Я подцепила края воска ножом, отделила его одним движением, размяла верхний слой смолы. Потом, обхватив пробку медленно повернула. Пробка скрипнула и подалась. Из горлышка вырвался тонкий золотистый запах медовой сладости, которая бывает только у спелого, не сорванного зелёным персика.

— Боже мой, — вырвалось у графини Спенсер, а леди Олдридж, кажется, перестала дышать.

Я тем временем осторожно поддела вилочкой первую половинку и выложила её на фарфор. Сироп тонкой нитью стек следом, янтарной лужицей собравшись вокруг плода. Половинка лежала, глянцевитая, упругая, с розовым отблеском у косточковой ямки, какой бывает у самых сладких сортов.

Затем я отрезала ножом от лежавшей на блюдце половинки тонкий ломтик, наколола на вилочку и поднесла ко рту.

Получилось. Мякоть держала форму, сироп не засахарился, ваниль улеглась ровной нотой и не перебивала вкус. Я медленно прожевала… да, это был тот самый персик. Спелый, медовый, с кислинкой у косточки.