Интересы короны - Юлия Арниева Страница 89

— Графиня.

Леди Уэстморленд приняла блюдце с медлительной торжественностью, неторопливо отрезала ломтик, наколола на вилочку, поднесла ко рту и закрыла глаза. Леди Олдридж по правую руку от нас замерла с приоткрытым ртом. Графиня Спенсер вытянула шею. Миссис Палмер, полагаю, в этот момент думала о собственной кладовой.

Прошло долгих пять секунд. Графиня прожевала, проглотила, открыла глаза и посмотрела на меня так, словно видела впервые.

— Леди Сандерс.

— Графиня?

— Я имею удовольствие знать герцогиню, чьи оранжереи в Уилтшире обслуживают шестеро садовников из самого Прованса. В прошлом декабре персики с её лучших деревьев подавали к столу принца Уэльского, и мне довелось их пробовать. Так вот, Катрин… ваш несравненно лучше.

Леди Олдридж на этих словах поперхнулась и закашлялась в кружевной платок. Графиня Спенсер подалась вперёд так резко, что чуть не уронила лорнет. А миссис Палмер выпрямилась в кресле и принялась неприлично облизывать губы.

— В ящике ещё пять бутылей с персиками, графиня. Храните их в холоде, погреб подойдёт, и к Рождеству вы сможете наслаждаться летними дарами.

— Дорогая, — произнесла графиня вполголоса, — вы понимаете, что только что вручили мне редкость, которой я распоряжусь по собственному усмотрению?

— Разумеется. Ваши гости будут весьма удивлены.

Пока графиня распоряжалась лакею убрать ящик и открытую банку в холодную кладовую, а вторую половинку персика нарезать тонкими ломтиками для всех присутствующих, чтобы каждой досталось по вилочке, я сидела в кресле, глядя на янтарный остаток сиропа на блюдце, и вспоминала, чего мне стоила эта сладкая взятка.

Началось всё с тары. На стеклодувном заводе в Саутуорке мастер по фамилии Финдли — рябой шотландец с обожжёнными бровями и тяжёлым акцентом — рассмеялся мне в лицо, когда я нарисовала ему форму банки карандашом на обороте счёта. «Мадам, — сказал он, — у меня в жизни никто не заказывал стекло с горлом такой ширины. Это бутыль или ведро?» Я объяснила, для чего. Он перестал смеяться, надолго задумался, потом буркнул, что попробует, но за брак платить я буду. Я согласилась. Пять дней ушло на отжиг. Из тридцати заготовок до меня доехали пятнадцать, остальные, как мрачно сообщил Финдли, «лопнули прямо в печи, потому что у них горлышко, как у кашалота, и тонкая стенка не держит».

Пробки разыскал Финч у виноторговца на Стрэнде. Кора португальского дуба, говорил он, лучшая в Лондоне, и обошлась она в кругленькую сумму, потому что виноторговец, увидев Финча, который никогда раньше у него не бывал, заломил цену на треть выше обычной, а Финч, к моему стыду, не торговался. Впрочем, я не слишком пеняла ему на расточительность, все мои силы и внимание в те дни отнимал сахар, ставший для меня настоящим проклятием.

Я переработала свой свекольный сироп три раза, в трёх разных вариантах очистки, с разной концентрацией извести и разной степенью повторной варки. К середине августа я добилась того, что по краям миски у меня действительно начинали расти мелкие, серовато-жёлтые кристаллы. На вид это был сахар. На вкус горькая, землистая мерзость с едва уловимой сладостью, которую забивало мыльное послевкусие извести. Увы, эта свёкла была годна лишь на корм скоту; выжать из неё что-то путное не помогла бы и алхимия. Нужны были другие семена, белые силезские, которые сейчас, я надеялась, лежали в дорожной шкатулке Гренвиля где-то на пути из Берлина.