Под драконьей луной - Робин Слоун Страница 89

— Для бильярдных шаров это, возможно, верно, но у бильярдных шаров нет желаний.

— Что такое бильярдный шар? – хором спросили Барыжник и Ариэль.

Дурга рассмеялась:

— Я хотела сказать вот что: у нас есть разум! Мы мечтаем, планируем, а потом действуем. Потому-то наше настоящее – функция будущего, которое мы воображаем. Оно создается в ответ на мечту. Если мы не умеем мечтать – что ж, тогда власть берут призраки, и это наша вина. Либо ты веришь, либо нет. Я знаю, потому что родилась в Сан-Франциско, городе, который будущее, дотянувшись назад во времени, создало, потому что он понадобится.

От ее слов у Ариэля как-то странно защекотало в груди. Он подумал, что Дурга, возможно, права. Мальчик и сам порой чувствовал, что его направляет будущее, которое он вообразил. Ни у кого из моих объектов это не проявлялось так сильно. В сознании Ариэля существовал образ, кем он может, кем должен стать. И пусть образ этот был смутным, неразличимым – далекий отсвет великого предназначения, – все его клетки тянулись к указанной им цели.

— Насколько я слышал, анты сами себя погубили, – заметил Барыжник. – Может быть, ты права, и ваше будущее выдернуло вас прямиком в катастрофу. Может быть, это урок.

— Антов сгубила не гордыня, – сказала Дурга. – Знаю, так говорить легче всего, но это неправда. Мы были выше ее.

— Изрядная гордыня – говорить, что ты выше гордыни.

— И все же я так говорю.

— Ладно, пусть не гордыня. А что в таком случае? Что вас сгубило?

— Невезение, – просто ответила Дурга. – Бывает в истории такая штука, как жуткое невезение.

Ариэль сидел и слушал, как препираются Барыжник и Дурга. Он смахнул со щиколотки муху – она тяжело упала на землю и мгновение лежала, оглушенная, прежде чем взлететь снова. Такие же мохнатые блестящие мухи, огромные, как злобные крылатые мыши, водились в Соваже – они очень больно кусались и летом были настоящим проклятием и для собак, и для псарей.

На самом деле это была именно что соважская муха.

— Нас атакуют! – заорал Барыжник, охлопывая голову. – Может, их приманил запах пицца-роллов…

Ариэль вскочил, однако рой уже налетел на него – жирные мухи задевали волосы, тыкались в кожу и жужжали, жужжали, жужжали. Дурга визжала, Барыжник ругался. У Ариэля все тело жгло от укусов.

— В корабль! – закричал Барыжник.

Они пробились сквозь рой, чувствуя мерзкое сопротивление отталкиваемых мух. Ариэль пытался от них отмахиваться. Каждая муха была огромная и мохнатая, пугающе индивидуальная, однако хор их звучал коллективно и сводил с ума.

Ариэль последним взбежал по пандусу, и Барыжник плотно захлопнул люк. Струйка мух успела просочиться внутрь. В «Альтамире» они были уже не громадным окутывающим облаком, а просто большими гадкими мухами. Барыжник перебил их одну за одной.

— Это неестественно, – сказал Ариэль. – Мухи не летают таким роем. Во всяком случае, я прежде такого не видел.

Барыжник сощурился на толстый мушиный трупик у себя на ладони.

— Я вижу на ней знак твоего волшебника, – сказал он. – Такой же, как был у человекопса. Такой же, как твой. Миленькая у тебя компашка.

Мухи жутким градом бились о корпус корабля, но мало-помалу их ярость ослабела. Жужжание не стихло, но изменило тембр, поскольку рой уплотнился, стал компактнее. Мухи собрались над догорающим костром; из темного смерча возникло дрожащее пятно, узнаваемая форма, фигура.