Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 89

У плиты стояла женщина лет пятидесяти пяти. Невысокая, широкая в кости, с сединой в тёмных волосах, собранных в тугой пучок, и лицом человека, который может одной рукой накормить взвод, а другой выгнать из кухни вооружённый отряд. Она обернулась на нас, окинула взглядом Громова, меня, Барсика, моего браслет, его повязку и сказала:

— Ну наконец-то. Я думала, ты из камеры выйдешь умнее, Роман.

Громов остановился у порога.

— Марта.

Она подошла к нему и ударила его полотенцем по здоровому плечу.

— Сидит тут с серебром в крови, дом ему переворачивают, девочку приволокли, кота напугали, а он, небось, опять всё сам решил.

Я почувствовала, как моё уважение к Марте выросло до небесных размеров.

— Я не девочка, - сказала я автоматически.

Марта перевела взгляд на меня. Глаза у неё были тёмные, очень внимательные, не человечески мягкие. Оборотница. Это стало понятно не по клыкам или чему-то внешнему, а по тому, как она смотрела: сразу на позу, дыхание, руки, лицо, браслет. Оценивающе, но не враждебно.

— Конечно не девочка, - сказала она. - Девочки с Громом в дом не входят. Девочки от него бегут. Умные - ещё у ворот.

— Мне не дали нормальной возможности.

— Вижу. Ешь.

— Я…

— Ешь, сказала.

Я посмотрела на Громова.

— Почему, когда она командует, это звучит нормально?

— Потому что спорить с Мартой бесполезно.

— Умный мальчик, - сказала Марта. - Научился хоть чему-то.

Громов не обиделся. Он даже как будто стал тише. Не мягче, нет. Но в присутствии Марты в нём появилось что-то давнее, почти домашнее. Как будто она была частью того мира, который у него отняли, но который не превратился полностью в кровь и предательство. Это было странно видеть: Громов, которого боялись охранники, юристы и, кажется, сама мебель, позволял этой женщине бить себя полотенцем и называть мальчиком.

На столе уже стояли тарелки. Я села, потому что Марта смотрела так, что неповиновение могло закончиться насильственным кормлением. Громов сел напротив, но наискосок. Дистанция правильная. Браслет белый. Барсик запрыгнул на свободный стул и получил от Марты такой взгляд, что даже он на секунду задумался о правилах приличия.

— Кот ест? - спросила Марта.

— Ест. Но у него свой корм.

— Коты всегда едят своё и чужое.

Она поставила маленькую миску с водой на пол. Барсик спрыгнул, обнюхал, посмотрел на неё с осторожным уважением и начал пить. Всё. Марта за пять секунд добилась от моего кота большего доверия, чем Громов за всю нашу трагически длинную связь.

— Вы знали Романа до… - Я запнулась.

— До клетки? - спокойно спросила Марта.

— Да.

— Знала, когда он ещё был тощим злым щенком и думал, что если смотреть исподлобья, все сразу начнут его слушаться.

Громов взял чашку кофе.

— Работало.

— На идиотах.

— Их много.

— Вот поэтому ты и попал туда, куда попал. Слишком много работал с идиотами.

Я уткнулась в тарелку, чтобы не улыбаться слишком очевидно. Еда была простой: яйца, хлеб, немного овощей, сыр для тех, кто может сыр, но я отодвинула его автоматически, вспомнив свою непереносимость. Молока здесь, к счастью, не было. Кофе был чёрный, крепкий и прекрасный. Я сделала первый глоток и почти вернулась к жизни.

— Ты не ешь сыр, - заметила Марта.

— Не переношу молоко.

— Запомню.

Вот так просто. Запомню. Без уточнений, без «совсем?», без «а чуть-чуть можно?», без советов попить ферменты, которые все почему-то любят давать людям с непереносимостью. Я решила, что Марта мне нравится. Это было опасно, потому что доверять людям в доме стаи на второй день безумия - плохая идея. Но после ночи с кровяными детьми женщина, которая кормит и запоминает, что тебе нельзя молочное, почти автоматически получает бонус к репутации.