Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 90

— А бананы? - вдруг спросила она.

Я подняла глаза.

— Что бананы?

— Ты их ешь?

— Нет. Тоже не переношу.

Марта кивнула.

— Авокадо?

Я медленно повернулась к Громову.

— Вы ей рассказали?

Он нахмурился.

— Я не знал.

— Тогда откуда…

Марта пожала плечом.

— У людей с твоей линией крови часто странные реакции на мягкие жирные плоды и молоко. Старые записи. Не все, но часто.

Кофе перестал быть таким прекрасным.

— С моей линией крови, - сказала я.

Марта посмотрела на Громова.

— Ты ей не сказал?

— Сам узнал ночью.

— Конечно. Все всё узнают ночью, когда нормальные люди спят.

— Марта, - сказал он.

— Что? Она имеет право знать. Если у неё кровь свидетеля, тело может отказываться от того, что мешает чистому восприятию контуров. Молоко, некоторые плоды, иногда спиртное, иногда сильные травы. Не всегда. Но часто.

Я положила вилку.

— Подождите. Моя непереносимость еды тоже теперь часть древней кровавой линии?

— Возможно, - сказала Марта.

Я закрыла глаза.

— Уберите это слово из дома. Пожалуйста. Просто запретите. Возможно, вероятно, не исключено, требует проверки. Я больше не могу. Я хочу хотя бы одну вещь в моей жизни, которая не окажется связана с отцом, кровью, оборотнями или тайными контурами.

Барсик громко чихнул у миски.

— Вот, - сказала я. - Кот. Кот просто кот.

Громов посмотрел на Барсика.

— Коты редко просто коты.

— Не начинайте. Я серьёзно.

Марта поставила передо мной ещё хлеб.

— Ешь. Разговоры о крови лучше идут на полный желудок.

— А можно вообще без разговоров о крови?

— Нельзя.

— Я так и знала.

К завтраку присоединился Лука - высокий худой мужчина лет тридцати, с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, и лицом весёлого человека, который, скорее всего, смеётся именно тогда, когда всем остальным уже не до смеха. Он вошёл с заднего двора, вытирая руки тряпкой, и замер, увидев Громова. На секунду с его лица исчезла вся лёгкость. Осталось что-то очень древнее и стайное. Он не бросился обниматься, не произнёс драматическую речь, не упал на колено. Просто выпрямился и тихо сказал:

— Альфа.

Громов поставил чашку.

— Лука.

Между ними повисло молчание. Не пустое. Тяжёлое, полное трёх лет, непроизнесённых вопросов, ожидания, возможно, обиды. Лука смотрел на него так, будто перед ним вернулся человек из мёртвых, но вместе с радостью пришёл страх: а вдруг вернулся не тот, кого ждали.

— Живой, значит, - сказал Лука.

— Похоже.

— И сразу привёл проблемы.

— Они сами пришли.

Лука посмотрел на меня. Потом на браслет. Потом на кота.

— Это гарант?

— Это Елизавета Андреевна, - сказал Громов.

Я замерла.

Марта тоже заметила. По её лицу скользнула быстрая улыбка.

— Ого, - сказал Лука. - По имени-отчеству. Серьёзно всё.

— Не серьёзно, - сказала я. - Юридически вынужденно.

— Самые серьёзные вещи всегда сначала юридически вынужденные.

— Вы все тут философы?

— Нет, я механик, - ответил Лука. - Но дом долго молчал, пока Роман сидел. Было время подумать.

Громов не улыбнулся.

— Подвал?

Лука сразу стал серьёзнее.

— Чисто. Но южный ход запечатан плохо. Кто-то трогал старую кладку в последний год. Не открывал, только искал.

— Следы?

— Не стая. Запах глушили. Но серебряная пыль есть.

— Такой же носитель, как ночью?

— Возможно.

Я подняла руку.

— Извините. Простите, что вмешиваюсь в вашу утреннюю беседу альфы и механика, но «южный ход», «серебряная пыль» и «последний год» - это уже явно из раздела «мне надо знать».