Быль или небыль - Рита Хоффман Страница 9

— Один ушел, – фыркнул Рыж. – Однажды все равно найду его. Безымянные земли сами его ко мне приведут. Так или иначе, мы не можем сирот подбирать, ты же знаешь. Разные твари, голод, сон в лесу и в снег, и в дождь… Не для детей это.

— Может, мы ошибаемся? – тихо спросил Владимир. – Лучше уж лицом к лицу с нечистью столкнуться и спать где придется, чем узнать, что родная мать была тварью.

— Не знаю, – буркнул Рыж, залпом выпивая настойку.

— Ну и мы рядом. Разве подпустим к нему кого? Я ведь тебя знаю, ты скорее сам сдохнешь, а мальца обидеть не позволишь.

— Одного мы уже вырастили. Видел, как петушится?

— Так это он в тебя такой.

Рыж рыкнул в кружку. Беззлобно.

С гордостью.

Мальчишку отмыли, – скорее всего, Лён постарался. Обрядили в чистую рубаху, длинные волосы собрали в косу. Да и держался он теперь увереннее, хоть и прятался за спиной нежданного спасителя.

— Давай выкладывай, – велел Лён.

Владимир старался выглядеть добродушно, хоть и понимал, что его медвежьей роже улыбка совсем не помогала.

Мальчишка подошел к столу и положил на него узелок. Рыж тут же развязал его и уставился на красные яблоки. Некоторые оказались побитыми, кривобокими, но пахли хорошо – садами и осенью.

— Сказал ему, что сегодня принято приглашать дедов в дом. Вот, он приготовил угощение.

Лён смотрел на друзей, и в его взгляде Владимир отчетливо видел ликование: «Видите? Он понимает!»

— Сам собирал? – ворчливо спросил Рыж.

Мальчишка неуверенно кивнул.

— В соседском саду, поди. По шее получил?

На бледной коже проступил легкий румянец. Владимир улыбнулся. На этот раз искренне.

— Раз пришел, спуску не дам. – Рыж медленно встал с лавки. – Свечи – зажечь. Окна – открыть: деды через дверь не входят. Еду – расставить на столе. И не забудьте оставить миски для гостей.

— Крошки со стола не убирать. Если уронишь что-то – не поднимай. И ложку выемкой вверх не клади, – спокойно закончил Владимир. – И Рыжа не бойся. Он не тронет.

Беда была в том, что боялся сам Владимир. Он смотрел на мальчишку с глупой надеждой, мысленно умолял не подвести. То ли вечер такой выдался, то ли с возрастом размяк, а прикипел к сироте тут же. Даже пшеничные волосы не о закопанном на лугу брате напоминали, а о солнце. Теплом, летнем, долгожданном.

Затаив дыхание, Владимир наблюдал за тем, как мальчишка осторожно взял свечу и начал обходить горницу, зажигая от нее другие, расставленные Рыжем еще утром.

— Понял ведь, – прошептал Лён. – Видишь, старый? А ты говорил: «Хворый, хворый…» Представляешь, как он изменится, если с ним по-человечески обращаться?

— Еду неси, – буркнул Рыж. – Мертвые приходят голодными.

Владимир открыл ставни, приглашая дедов, приглашая всех, кого они потеряли, и увидел, что свечи горели в каждой соседской избе. Люди готовились, ждали, помнили почивших и не боялись их.

Мальчишку Лён усадил рядом с собой, что-то шептал ему, и Владимир вдруг понял, что молодой охотник от Рыжа взял куда больше, чем им казалось. Когда они его подобрали, старый друг так же тихо наставлял его, учил уму-разуму – и ведь вырастил из измученной души настоящего человека.

Скрипнула половица. Легкий ветерок коснулся виска, скользнул дальше, принеся с собой запах влажной земли. Пламя свечей задрожало. Владимир обвел взглядом пустые миски, оставленные для незримых гостей, взялся за ложку. Друзья тоже посерьезнели: Рыж склонил голову, Лён зажмурился, только побледневшие губы шевелились. Мальчишка же сидел прямо, будто кол проглотил, глядел в одну точку.