Академия ядов - Елена Станиславская Страница 90

Пузырьки стояли не впритык, у каждого имелась своя ячейка, а под ней – выдвижной ящик, похожий на библиотечный. Изящные медные ручки были выполнены в форме разных растений – очевидно, тех, что входили в состав бесунов. У сапфирно-синего «Сномара», к которому подошел Крабух, она выглядела как веточка карвинскии[17] с ягодами. Растение вызывало паралич, а магический яд обездвиживал и погружал в бесконечный сон, полный кошмаров.

Выдвинув узкий, длинный ящик, разделенный на секции с карточками, мастер сказал:

— Здесь все, что известно о «Сномаре» на данный момент. В первом отсеке – общее описание, действие, растительный состав и заговор. Заметьте, с транскрипцией. Далее – научные статьи с упоминаниями этого яда. И под конец – реальные случаи применения. Вот, например, – он вытянул одну из карточек и прочел: – «Использован в экспериментальных целях студентом третьего круга Олахием Кавичем в попытке вызвать подавленное воспоминание о детской травме. Результат эксперимента: неизвестен».

— Почему «неизвестен»? – удивился один из щенков.

— Очевидно же, тупица, – проворчал другой, – этот Олохий так и не проснулся.

— Совершенно верно, господин Воржак. А теперь назовите противоядие от «Сномара».

— Слезы, – не растерялся Воржак.

— Какие? – уточнил Крабух.

— Ну, его. Олохия.

— Слезы Олахия Кавича? – В голосе Крабуха зазвучала знакомая остренькая интонация. – Как же вы их добудете, если он умер?

— Ну, нет, не его. В смысле слезы Олахия – для него самого. Для меня – мои, а для вас – ваши.

— Это все?

— Да, – неуверенно кивнул Воржак.

— Если бы мы были на экзамене, я отпустил бы вас с миром и неудом. – Крабух сверкнул глазами, и они на секунду приобрели оттенок «Сномара». – Повторяю вопрос: какие слезы?

Часть студентов принялась изучать пол, другие недоуменными взглядами заскользили по лицам сокружников. Если бы мысли вдруг обрели звучание, по залу пронесся бы ропот: «Откуда нам знать, мы переводчики, а не ядовщики!» Тьяна и Кора, посмотрев друг на друга, одновременно пожали плечами. Воржак ответил правильно. Что не устроило Крабуха?

— Жаль, что госпожа Рогоз не почтила нас вниманием. Возможно, она дала бы ответ.

В тоне мастера Тьяна уловила ироничную нотку и подумала: не ей ли адресована подначка? Память подсказала: Рогоз – так зовут писклявую эраклейку. Запомнить было непросто: внешность не сочеталась с фамилией – первое, вероятно, досталось девушке от матери, а второе – от отца. Фамилии эраклеев звучали иначе и обычно заканчивались на «-иго», «-ани» или «-ци».

Тьяна, не желая прятать глаза, прямо посмотрела на мастера – и тут заметила за его плечом Гнев. Она стояла у стеллажа, чуть поодаль, и с интересом наблюдала за первокружниками. Перехватив взгляд Тьяны, Гнев ухмыльнулась и показала сценку: закрыла глаза, скрестила руки на груди и беззвучно всхлипнула.

— Слезы спящего, – догадалась Тьяна. – Противоядие появляется, когда яд уже действует.

Крабух вернул карточку на место, задвинул ящик и только тогда сказал:

— Верно, госпожа Островски.

Тьяна посмотрела ему за спину, чтобы хотя бы взглядом поблагодарить Гнев, но та уже переключила внимание на яды. Конечно, Тьяна предпочла бы справиться без подсказок, но с другой стороны: не каждый студент разгадал бы сценку Гневлиды.