Агентство Купидон. Чудо в подарок - Екатерина Мордвинцева Страница 91

твоим светом в тени, твоим шумом в тишине, твоим якорем в вечности. Всегда.

Их кольца вспыхнули, ненадолго слившись в одно сияние с браслетами на их

запястьях. Мадемуазель Мелисса вывела торжествующую, ликующую арпеджио.

Царь-василиск одобрительно кивнул. Тушканчики залились радостным писком.

Ящерки устроили салют из разноцветных искр.

А Феникс с вершины арки издал такой оглушительный, счастливый Клич, что,

казалось, само небо дрогнуло в ответ.

Бастиан улыбнулся, и в его улыбке была мудрость веков.

— Пред лицом Леса, Камня и Пламени объявляю вас… не мужем и женой. А Сердцем и

Волей единого целого. Да будет ваш союз крепким, как горы, и светлым, как

утренняя роса!

И тогда начался настоящий праздник. Саруг выкатил пирыше. Эмма пустилась в пляс

с одним из тушканчиков на плече. Даже Арвен, поддавшись всеобщему веселью,

станцевал с Лирой медленный, неловкий, но бесконечно нежный танец под

мелодии мандрагоры и трели Феникса.

Это была не просто свадьба. Это было посвящение. Посвящение не только их любви

друг к другу, но и любви всей этой странной, чудесной семьи — дракона,

феникса, целительницы и всех, кто нашел приют под их крылом — к той новой,

светлой жизни, которую они вместе отстояли и вместе теперь строили. Хаос был

весёлым, смех — громким, а счастье — таким огромным, что его хватило бы,

чтобы осветить все тёмные уголки мира. И самое главное — они знали, что это

только начало.

Глава 35

Солнце, словно золочёный свидетель, застыло в зените над долиной «Утренней

Росы». Воздух был прозрачным и звонким, напоённым ароматом дикого мёда,

нагретой хвои и сладкого дыма, вьющимся из груды каменных горшков, за

которыми хлопотал Саруг. Церемония начиналась.

Не было ни жрецов, ни священных текстов. Вместо этого под живой аркой из

цветущего винограда и жимолости стояли трое: Арвен и Лира, а перед ними —

Бастиан. Но даже он был лишь проводником. Истинными хранителями момента

стали все обитатели долины.

По краям поляны, образовав живой коридор, замерли деревья, склонив ветви,

словно в реверансе. На их сучьях, словно живые драгоценности, сидели питомцы

Лиры. Царь-василиск занял почётное место на плоском валуне слева, его

перламутровые чешуйки переливались в свете, а полупрозрачные веки были

приподняты — редчайший знак высшего внимания. Справа, в большом резном

горшке, стояла Мадемуазель Мелисса, её листья были расправлены, готовые в

любой момент зазвучать.

Между деревьями, на специально протянутых серебристых нитях, уселась целая

гильдия лунных тушканчиков во главе с Эхо, их большие уши насторожены. А в

воздухе над самой аркой пламенем горел Феникс, не двигаясь, лишь медленно

переливаясь всеми оттенками золота и закатного алого. Его роль «птица» была

переосмыслена — он был живым покровом, благословением, парящим над головами

тех, кого считал родителями.

Бастиан поднял руки, и тишина спустилась на долину — не мёртвая, а

сосредоточенная, полная ожидания.

— Мы собрались, — начал он, и его голос, обычно тихий, звучал так, будто его

подхватывали и несли сами деревья, — не под сводами храма, а под открытым

небом. Под тремя небесами: тем, что над нами, тем, что в ветвях, и тем, что

в сердцах этих существ. Здесь соединяются миры. И сегодня два хранителя этих

миров скрепят свой союз.