Другой Путь - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 91

Матушка меня подталкивает.

— Иди, дурачок.

Как скажешь, Лиза, как скажешь.

Иду навстречу входящей в зал Лине. Предлагаю руку. С благодарностью принимается. Подвожу к императрице.

Лина делает выверенный реверанс.

— Ваше императорское величество.

Она говорит по-русски. Почти без акцента. Мы долго репетировали.

Лисавет кивает.

На немецком:

— Рада вас видеть, принцесса. Мой племянник вас не слишком утомил своими ухаживаниями?

О, вот это номер так номер!

С чего бы? Кто в зале? На кого игра?

Каролина не стала театрально тупить глазки. Гордо взглянула в глаза императрицы.

— О, нет, ваше императорское величество. Кронпринц усиленно беседует со мной о богословии.

— О богословии?

— Да, ваше императорское величество. Ведь я собираюсь принять православную веру.

Ах ты моя умница. Горжусь.

Матушка тоже оценила и улыбнулась.

Вечер начинается томно. То ли еще будет.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 14 декабря 1743 года

Елисавета уже привычно расположилась на стуле у окна. Беседовать здесь с вице-канцлером во время бала стало уже традицией. Обычно можно было и не спешить, отложив дела на завтра. Но показать свое расположение к Бестужеву на глазах его недоброжелателей, тех же Лестока и де ла Шетарди, никогда не было лишним.

— Итак, чем обрадуете, Алексей Петрович? – произнесла императрица, вытянув уставшие за день ноги.

— К величайшему сожалению, Кристиан VI Датский не хочет отдавать за Петра Федоровича, свою дочь Луизу, – начал вице-канцлер с самой тяжелой для себя темы.

— И почему же?

— Пишет, что уже почти сговорился с маркграфом Баден-Дурлахским, – пояснил Бестужев, – но с их величеством Карлом Фридрихом у них еще на воде писано, а при дворе говорят, что король не хочет отдавать дочь за Готторпа, чтобы она в варварскую страну ехала.

— Индюк! – будто выплюнула Елисавета. – Жаль! Девица-то хороша, и Корф писал, что она не против пойти за Петра.

Дипломат склонил голову в знак согласия.

— Это так, государыня, но, увы, мы не можем ее взять без родительского благословения.

— Да, я понимаю, – отмахнулась императрица, – что другие принцессы?

— Кассельцы торгуются за Вильгельмину, пишут, что Кристина не хочет вступать в брак, а Ульрика давно живет отдельно и не испрашивала их согласия к нам ехать.

Царица кивнула в раздумье.

Вильгельмина – это тоже бы хорошо. Красива, воспитана, не глупа. Отнюдь не глупа. С нее надо было начинать разговор, наверное. Но Лесток посоветовал взять сестру постарше. А оказалось, что Крыся – истовая кальвинистка и не хочет не только в брак, но и менять веру. Ульрика хорошо все достоинства сестер обсказала. Честно, без умаления их, но и без лести.

Сама Ульрика Гессен-Кассельская – хорошая партия. Но ничем не хуже своей Гессен-Дармштадтской кузины. Разве только одним. Не ей писал любовные песни Петя. Да и амуры у них видно с Фридрихом Августом. Так что нет причин ломать эти отношения Ульрики с дядей наследника.

— Что француз? – устало выпрямилась императрица. – Обещал же он и с Касселем поговорить, и с Парижем по поводу Генриетты Анны.

— Статскому советнику Гольдбаху, как и переданные ранее шифрованные письма, удалось их прочитать, – начал, открывая папку, граф.

— Не томи и словами скажи, здесь света мало, – остановила его императрица.

— Да там дерзновенные речи, Матушка. Мои уста отказываются это произносить.