Фейридейл - Вероника Ланцет Страница 95

Я отвожу взгляд, чтобы он не увидел отразившуюся в нем правду – и то, насколько я неблагодарна. У меня хоть и было больше возможностей, чем у многих моих сверстников, но я всегда чувствовала, что мне чего-то не хватает.

Дома.

Слово эхом отдается в голове, а перед глазами сразу возникает образ, который неразрывно связан с ним.

Он…

Амон. Плод моего воображения.

Но он единственный, в чьих объятиях я чувствовала себя… как дома. Словно нашла свое место в мире.

— Да, – отвечаю я. – Мне посчастливилось встретить двух монахинь, которые заботились обо мне. И у меня были друзья. Не уверена, что ты намекаешь именно на эту любовь, но мне этого было достаточно.

У него вырывается страдальческий стон.

— Хочешь сказать, что никто никогда не говорил, что любит тебя?

— Конечно, говорили, – отмахиваюсь я, словно слышала это много раз. Но на ум приходят только слова одного из моих учеников.

Как же печально…

— Я тебе не верю. – Калеб внезапно замолкает. – Скажи мне, когда и кто. – Он притопывает ногой и приподнимает бровь, глядя на меня.

— Ну мои ученики постоянно это говорят. И, наверное, моя мама… Но я не очень хорошо ее помню, – признаюсь я с натянутой улыбкой.

Калеб без предупреждения заключает меня в объятия.

— Это неправильно, родная. Кто-то должен был говорить тебе эти слова каждый день, по тысяче раз на дню, – нежно шепчет он, поглаживая меня по волосам. – Ты должна была иметь большую любящую семью… – Он замолкает и, клянусь, хочет добавить что-то вроде: «Ведь только этого ты всегда и хотела».

— Когда-нибудь я обзаведусь семьей, – отвечаю я, нервно усмехнувшись. Мне не нравится чувствовать себя уязвимой и раскрывать свое самое заветное желание и, возможно, глубочайшее разочарование в жизни. – И однажды у меня будет много-много детей, которые будут каждый день говорить, что любят меня.

Калеб замирает. Его тело напрягается, а дыхание прерывается.

— Ты хочешь много детей? – ласково спрашивает он, и тон его голоса звучит совершенно иначе.

Я киваю.

Отстранившись, он мгновение всматривается в меня, и на его лице проступает светлая печаль.

— Конечно, хочешь, – шепчет Калеб, и я почему-то сомневаюсь, что эти слова предназначены для моих ушей, потому что секунду спустя он исправляет себя: – Конечно, они у тебя будут.

Мы продолжаем идти по коридору, и Калеб шаг за шагом уговаривает меня рассказать больше о прошлом, задавая вопросы с искренним участием.

И особенно его интересует причина, по которой я стала учителем.

— Дай угадаю. Ты любишь детей? – предполагает он, и я усмехаюсь.

— Отчасти. Когда была моложе, я находила утешение в литературе, и мне хотелось помочь другим ощутить то же самое. Чаще всего дети ненавидят чтение, потому что оно им навязывается. Я же хотела, чтобы оно доставляло им удовольствие, хотела привить им любовь к книгам, – объясняю я.

Калеб не сводит с меня пристального взгляда, который словно парализует меня, заставляя то и дело спотыкаться на ровном месте.

— Из тебя получится отличная мама, Дарси. Я уверен. – Он грустно улыбается и указывает на большую гостиную.

Я замираю с открытым ртом, оказавшись в роскошной комнате. Она словно вышла… из моих снов.

— Телефон там. Я тебя оставлю, нужно уладить кое-какие дела, – шепчет он мне на ухо и, быстро поцеловав в лоб, уходит прочь.