Аид. Любимец судьбы - Елена Стилс Страница 95

Младший возник оттуда, куда пропал, – то есть из ниоткуда. С легкой улыбкой на губах шагнул навстречу хряку, поворачивая в пальцах нож – гладкий, как лист, из золотистой бронзы, с обмотанной кожей рукоятью.

Кудри блеснули солнцем, которого не было в небесах.

И вдруг метнулись, взлетели в воздух – Зевс покрыл расстояние до чудовища в мгновение ока, небрежно, как-то с ленцой оперся ногой на клык, взмыл в прыжке, приземляясь точно за плотно утопленную в тулове голову. Мелькнул еще блик – нож – и исчез, вонзившись в горло вепря.

Четыре раза – за одно краткое мгновение.

Агонии не было: зверь с опозданием вздыбил иглы на хребте, удивленно посмотрел на бога, который только что был на спине, а теперь вот – в нескольких шагах… коротко хлюпнул полной крови пастью и завалился на левый бок.

Зевс потер руки – испачкал, то ли пока взлетал, то ли когда погружал нож в горло. Глянул на небо с укором – и Нефела поторопилась разогнать свои стада, давая дорогу Гелиосу. Кроноборец осмотрел белый хитон – нет, чистый, не запятнал! – сорвал пучок травы и вытер нож, который успел вытащить и прихватить с собой.

Лес ожил, задышал зеленой грудью, зазвенел птицами, только потревоженные выпи ревели где-то в глубине болота. Да еще двое Кронидов стояли – капали тиной на изрытую землю.

— Хороши, – сказал младший, оглядев нас. Покачал головой. – Боги… Вдвоем одну свинью не смогли прирезать.

Посейдон отцепил от руки пиявку, решившую поживиться ихором – урвать бессмертия.

— А ты, значит… ждал, пока прирежем?

— Ждал. Пока не надоело. Сначала думал – вы развлекаетесь, а потом понял, что вы за ним решили по всей Фессалии носиться.

Посейдон выставил босую ногу, пошевелил пальцами. Не отрывая от них взгляда, спросил:

— Из-за деревьев любовался?

— С деревьев. Белкой.

— Решил, значит, посмотреть, на что мы способны? – подал голос я.

— Вроде того.

Посейдон выковырял тину из уха и подошел к младшему. Улыбнулся так, что на зубах засияло второе солнце. Положил Зевсу руку на плечо.

— Так в чем вопрос-то?

И двинул младшего по челюсти кулаком той руки, которая была свободна.

Облака – овцы Нефелы разбежались вовремя. Нам тут лишние свидетели не нужны. Мы, знаете ли, Крониды, свои вопросы разрешаем сами – не зря же клялись, что втроем…

— Да пустите, что вы, сдурели, что ли?!

Вот и втроем. Двое то есть и один. Двое отвечают на вопрос – на что они способны. А один замечания раздает.

— Да что ж вы… да вы всерьез?! Да я…

— Аид, вали этого гада! Ах, превращаться вздумал? Отрывай ему, что там под руки попадется!

Плюх! Бабах! Шлеп! Ответы на большие вопросы просто так не даются. С трудом рождаются. В корчах, с мычанием, ругательствами – куда там какому-то хряку. Можно сказать – даже в муках.

— О, руки, руки ему вяжи!

— Гиматий давай.

— В Тартар посажу-у-у-у, куда лупите?!

— Заламывай! Рот затыка… а! Лягается, чтоб Крону так лягнулось!

— Еще… не так… лягну…

— Аид, держи, уйдет, уйдет стервец!!

— Куда он уйдет…

— Я… в-вам… пуф… сейчас…

— Во, правильно! И по хребту!

Гелиос с колесницы и не оглянулся – видно, нашел себе зрелище поинтереснее. Афродиту, например, соблазняющую улыбками какого-нибудь красавчика-лапифа.

А тут на что смотреть? Утомились трое Кронидов вопрос решать: а на что они способны? Вот и присели… двое.