Другой Путь - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 97

— Разве ж я могу, Матушка, – развожу руками благодарно и удивленно.

Вот же ж! За один променад я уже этой лисе два раза должен.

— Вильгельм Гессен-Кассельский готов свою племянницу Вильгельмину к нам в январе послать, – резко меняет тему Елисавета Петровна.

Твою же мать! Дожал Париж кассельцев! Надо было маркиза Шетарди, сразу как приплыл, удавить.

— Матушка, – взволнованно говорю я, – мы же уже договорились!

— Я сказала только, что Каролина нравится мне, – твердо парирует императрица, – но есть и государственные интересы!

И что теперь делать?

— Матушка, я уже слово дал, – говорю, глядя ей в глаза дерзко, – я люблю Каролину, и никакие другие невесты мне не надобны!

Тетка смотрит на меня, и я вижу смеющиеся огоньки в ее глазах.

— Хорошо, Питер! Любишь ее? Бери!

Склоняю голову перед императрицей.

— Роду она хорошего и не самого влиятельного, мне, по сути, все равно кто из гессенских принцесс будет Екатериной Алексеевной, – рубит она.

— Екатериной Алексеевной? – изумляюсь я.

— Да. В честь матушки моей! Или ты и тут против? – властно произносит тетка с явной угрозой.

Так она еще и передумает. Надо не медлить.

— Конечно, тетушка, это большая честь, – отвечаю с почтением, – нарекать это ваше право…

— Молодец, – веселеет Елисавета, – быть по сему!

Я отмираю окончательно.

— И первенца Павлом назовешь! – забивает как гвоздь Она.

Вот кто меня за язык тянул? Знал же, что, ведая пять слов, нужно остановиться на трех. Торопыга.

— Прекрасное имя, – говорю и кланяюсь ниже. Не зачем ей видеть все, что у меня на лице.

— Вот и прекрасно, ступай, невесте твоей я сама сообщу, – и говорит тетка.

Кланяюсь и ухожу. Главное сделано. А имена – пустое. Я другой. Жена у меня будет другая. А Павла мы воспитаем правильно. Главное, чтоб тетка не забрала. Но здесь у нее и так уже двое морганистических, да еще «племянник» и племянница от Разумовского на воспитание приедут. Мне с Линой тоже сие предстоит. Скорей бы.

Блин, ну и заходы у Лисаветы! Но я тут не власть пока. Потому: юли, терпи и смирись.

И не торопись. А то вместо дела каждый день будут одни разговоры, как наш с ней этот.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. РИЖСКАЯ ГУБЕРНИЯ. КРЕПОСТЬ ДЮНАМЮНДЕ. 22 декабря 1743 года

— Ваше высочество, пора вставать! – настойчивый голос вывел Анну Леопольдовну из сна.

«Что еще? Они так Лизу разбудят».

Бывшая правительница нехотя встала с постели. Она только пришла из детской, покормив грудью Лизу. Три с половиной месяца дочке. Старшей Кате два года с половиной, но она с Юлианой Менгден.

Глаза наконец приспособились. Анна присмотрелась. Новый комендант Орлов собственной персоной!

— Иван Михайлович, что случилось?

Бывшая регентша не гневалась на разбудившего. Да и как ей на него гневаться? Появившийся месяц назад Орлов сделал им некоторые послабления. Они стали чаще гулять. Лизу крестили наконец в гарнизонной церкви. Они с мужем впервые за год наконец увидели отнятого у них в Риге сына. Иван ее не сразу узнал. Потом был рад. Прижался. Но не плакал. Говорил плохо. По-русски.

— Ничего, просто вам пора собираться, – спокойно сказал комендант.

— Куда?

— Вас переводят, ваше высочество. Все уже погружены. Вас не хотели будить.

«Опять? Но как-то иначе все нынче творится…»

Много времени на личные нужды Орлов ей не дал. Как Анна умылась, комендант лично помог ей надеть шубку.