Сквозь лед и пламя - Андрей Булычев Страница 98

Отделение Горшкова шло в середине колонны полка. Лыков, потирая ноющую ногу, старался держаться рядом с Кузькой – молодой егерь то и дело оступался, заглядывался вниз и бледнел.

— Ты вниз в пропасть не гляди, – наставлял его ветеран, – ты под ноги лучше гляди. Внизу, в пропасти, одна тоска и покой смертный, а вот ноги, они знать должны, куда ты ступаешь.

— Дядька Тихон, а глубоко там? – спросил Кузька и, не удержавшись, опять посмотрел в пропасть.

— Говорю же, не гляди! – рявкнул Лыков. – Почто тебе глубина?! Туда всё одно не полезешь. И оттуда к тебе никто не поднимется. Так что шагай, не заглядывай!

К вечеру первого дня вышли на небольшое плато. Здесь можно было разбить лагерь – место было ровное, да и вода совсем рядом. Суворов приказал становиться на ночлег. Костры разводили с трудом – дрова были сырые, дым прижимался к земле и ел глаза.

Артельщики развязывали мешки, тащили увязанные на мулах котлы и провиант. В артели Горшкова с готовкой управились быстро – опытные люди знали, как быстрее развести огонь даже из сырых дров и как лучше приготовить пищу.

— Давай-ка, Нестор, сыпь толкан, – кивнул ефрейтор Лошкарёву. – Разводи погуще, да топлёного сала сразу ком клади, чтоб навар был.

Готовщик, ворча под нос, принялся за дело. Рядом с ним Капишников резал панфорте на куски.

— Эх, хорошо идёт под травяной взвар, – крякнул он, бросая в рот крошки. – И сладко, и сытно. Жаль, винца только нет.

— Будет тебе вино, – усмехнулся Южаков. – В Швейцарии, говорят, тоже своё есть, только в больших долинах. А вот до них ещё дойти надо.

— Дойдё-ём, – уверенно протянул Калюкин. – Суворов ведёт – не пропадём, а пока и со взваром эта сладость хороша.

Егеря ели молча, быстро, по-солдатски. Пока другие полки ещё только разваривали в котлах крупу, они, уже закончив ужин, готовились к ночлегу. На выставленные у костра колья натянули пологи, разложили парусину внизу и, завернувшись в шинели, прижались друг к другу. Холод пробирал сквозь зимнюю одежду – горный воздух давал о себе знать.

Ночью Лыков проснулся от дрожи. Рядом, прижавшись к нему, трясся Кузька.

— Ты чего, паря? – спросил Тихон, приподнимаясь. – Ажно слышно, как зубы стучат.

— Холодно, дядька Тихон, – пробормотал Кузька. – Замёрз шибко.

Лыков ругнулся про себя, но незлобиво. Порылся в своём ранце, достал запасной башлык – тот самый, что из шерстяной материи пошил перед походом.

— На, надевай. Я-то в Кавказских горах иззябся, мне не привыкать. А ты, видать, неженка. Да и свой не сподобился сделать.

Кузька благодарно натянул горскую одёжку, закутал шею концами и через минуту уже спал.

Утром, едва рассвет окрасил вершины гор в розовый цвет, лагерь снялся, и войска двинулись дальше. Второй день марша в горах был тяжелей предыдущего. Тропа становилась всё круче, воздух разреженней. Солдаты шли медленнее, чаще останавливались, чтобы перевести дух. Кто-то, поскальзываясь, падал, но товарищи поднимали и подталкивали вперёд.

— Дышать нечем, – пожаловался Дубков, хватая ртом воздух. – Будто кто подушку на лицо наложил. Али старый совсем стал, грудь слабже дышит.

— Из-за высоты так, Макарыч, – пояснил Пяткин, сам тяжело дыша. – Чем выше, тем воздух жиже. Вспомни, на Кавказе то же самое было. Ничего, привыкнем. Говорят, три недели ещё идти. Куда ж мы денемся.