Аид. Любимец судьбы - Елена Стилс Страница 99

Посейдон поперхнулся, выпучил глаза.

«Ку-ку», – весело заявила птаха.

— И ты их не убил?

Наверное, Зевс все-таки что-то говорил, пока я всматривался. Зевс пожал плечами. Он все улыбался – задумчиво, трепетно. Всматривался в даль – что видел там?

Разоренные селения людей века медного? Вырезанные племена сатиров? Надругательства над нимфами?

Это ширится, как пожар, – вот что видел. Это охватывает ряды наших бывших союзников. Были союзники, теперь отступники. Они думают, что война уже кончилась. Что Крону осталось только протянуть руку и сжать в кулак победу. И вот их присяга Повелителю Времени – затравить всех, кто произносит «Крониды». Они не знают, что мы еще воюем.

— Значит, думаешь, что начать лучше оттуда.

Зевс кивнул, а Посейдон не переспросил – что начинать. Доказывать, что еще воюем – что же еще. Наводить страх.

«Горек источник Страха, и зябко змеится он по камням. Страх ослабляет и сковывает, и заставляет желать избавления. Страх может быть разным: обжигающим, яростным, ледяным – но, каким бы он ни был, все будут стремиться от его источника – к источникам Восторга и Ярости…»

— …Истребить! Понимаешь, Посейдон?! Это значит – начисто! Это значит – не оставить женщин или детей! Оставить лишь страх!

Посейдон смотрел жалобно. Не на младшего – на меня. Мол, братец, у тебя тут лабриссы не завалялось? Я б ему сейчас по башке, этому оратору, с большим удовольствием!

— Уймись. – Зевс задохнулся на полуслове. – Все всё поняли.

В свое время мы нашли, чем привлечь на свою сторону лапифов, и людей Серебряного века, и кентавров. Время показать, что другой стороны для них не может быть. Иначе…

— Чудовищ истреблять, на нашу сторону переманивать и, стало быть, быть палачом, – радостно подытожил Посейдон. Он у нас прямее Гелиоса, когда надо. – Эге, Аид? Тебе, видно, переманивать придется. Ты ж с этим, как его, Железнокрылым, дружбу водишь. И с Нюктой, или нет? Ты б там сошел за своего. Навербуешь нам армию, страшнее, чем у папашки, а…

— Ага. Ты пойдешь драконов резать, а Зевс – предателей.

— Ну, и… а что? – Посейдон заморгал, запустил пальцы в отливающую синевой копну на голове. Копна задвигалась – будто змеи вились между водорослей. – А как тогда?

Птаха над головой выдохнула последнее «ку» и замолчала, любопытная. Вильнул дымок от костра – бедром танцовщицы.

— Никак, – отрезал младший. – Будем тянуть жребий.

Посейдон аж просиял – жребий! Конечно! Как сам не догадался! Тянуть – вот прямо сейчас! Вот найдем три соломинки или три камня в шляпу бросим – а там уж Ананке выбирать, кто Восторг, кто Ярость, а кто Страх.

Средний носится по берегу ручья – камни подходящие ищет. Вот… вот для восторга… а этот для страха, а вот вообще дрянь какая-то, ее лучше выкинуть. Младший присел перед костром, обхватил себя за плечи, шевелит губами, глядя в пламя. За печенкой совсем забыл присматривать: подгорать начала.

О чем думаешь, Зевс? Что Ананка – не податливая нимфа? О том, что будешь делать, если вдруг тебе – играть за страх?

Селение. Крики. Предсмертные хрипы. Алые брызги во все стороны и мальчик с волосами, наполненными солнцем – в гуще резни. Легче крыльев Гипноса, быстрее Таната – молниеносный, белый, обжигающий страх…

Только волосы тускнеют, напитываются кровью…

«Это значит – не оставить ни женщин, ни детей!»