Обмани меня - Арина Ларина Страница 121

Та самая.

Комната, где я ночевала в детстве, когда мы приезжали к бабушке в гости. Маленькая, с обоями в цветочек и старым пианино у окна. С запахом бабушкиных пирогов и звуками дворовых голубей по утрам.

Комната, где я была счастлива.

Давно. В другой жизни.

— Хорошо, - прошептала я. - Поехали.

Врач не хотела меня отпускать.

Стояла в дверях - маленькая, строгая, с папкой в руках - и говорила что-то о рисках, о безответственности, о том, что перелёт может спровоцировать.

— Я понимаю, - кивала я.

— Вам нужен полный покой!

— Я знаю.

— Никакого стресса!

— Да.

— Сразу после прилёта - к врачу!

— Обязательно.

Она смотрела на меня - с осуждением, с беспокойством, с чем-то похожим на жалость.

Потом вздохнула.

— Подпишите здесь. И здесь. И вот тут.

Я подписывала - не глядя, не читая. Какая разница? Я всё равно уезжала. Сегодня. Сейчас. Немедленно.

Ничто не могло меня остановить.

Мама вызвала такси.

Я сидела в кресле у окна - уже одетая, с сумкой на коленях - и смотрела на город. На этот город, который должен был стать моим домом. Который принял меня - и выплюнул. Разжевал и выплюнул, как жвачку, потерявшую вкус.

Телефон мамы зазвонил.

Она посмотрела на экран - и её лицо окаменело.

Сергей.

— Да, - сказала она, поднося трубку к уху. Голос - ровный, бесцветный.

Его голос в трубке - я слышала интонации, но не слова. Умоляющий. Отчаянный. Сломанный.

— Нет, - сказала мама. - Не передумаю.

Ещё что-то - длинное, сбивчивое.

— Это бессмысленно, Сергей. Ты сам всё сказал. Ты любишь её. До сих пор. Двадцать лет прошло - а ты не можешь забыть.Где место в этом для меня?

Пауза.

Я видела, как дрожит её рука. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих телефон.

— Нет. Не хочу слушать. Хватит.

Его голос - громче, настойчивее.

— Хочешь помочь? - мама перебила его. - Отправь наши вещи. Из квартиры на Сахалине. В Петербург. Адрес пришлю позже. Это всё.

Она повесила трубку.

Стояла - спиной ко мне - и смотрела в стену.

Её плечи вздрагивали.

Но она не плакала.

Не позволяла себе.

— Мама, - позвала я тихо.

Она повернулась. Улыбнулась - криво, болезненно.

— Такси через десять минут, - сказала она. - Пойдём вниз.

Мы спускались в лифте - молча, плечом к плечу.

В холле больницы было людно - посетители, пациенты, медсёстры с тележками.

Двери лифта открылись.

И я увидела её.

Юна.

Она стояла у стойки регистрации - в развевающемся плаще. Без макияжа - впервые я видела её без идеальной маски. Лицо - бледное.

Она увидела нас.

И бросилась навстречу.

— Стойте! - её голос резанул по ушам. - Куда вы собрались?

Мама шагнула вперёд - закрывая меня собой.

— В аэропорт, - сказала она спокойно. - Домой.

— Вы не можете! - Юна схватила её за руку. - Ева носит моего внука! Вы не имеете права увозить его!

— Уберите руки, - мамин голос стал ледяным. - Немедленно.

— Я не позволю! Тэджун не позволит!

— Тэджун, - я шагнула из-за маминой спины, - потерял право голоса.

Юна уставилась на меня.

На моё лицо - бледное, осунувшееся. На мои глаза - пустые, мёртвые.

— Ева, послушай, - она попыталась смягчить голос. - Эти фотографии - ложь. Папарацци всё выдумали. Это монтаж, провокация…

— Хватит, - оборвала я. - Хватит лжи. Хватит игр. Я устала.

— Но…

— Вы добились своего, госпожа Пак. - Я смотрела ей в глаза - впервые не отводя взгляда. Впервые не боясь. - С первого дня вы хотели избавиться от меня. Вы и ваша Мин Джи. Я терпела. Молчала. Надеялась, что всё изменится.