Мы те, кто умрет - Стасия Старк Страница 15

— Мы уезжаем через два часа.

— Через два часа?

— Я потратил здесь уже достаточно времени. Будь готова к отъезду. И, Арвелл — он улыбается, — договор есть договор. Если ты попытаешься сбежать, я убью обоих твоих братьев.

Повернувшись, Бран исчезает. От лица Каррика отливает вся кровь, когда он отпускает Герита.

— Что это было, Велл?

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Я только что вырыла себе могилу.

Я смутно осознаю, что Герит помогает Эврену подняться на ноги. Слезы текут по лицу Эврена, когда он с несчастным видом смотрит на меня.

Мои губы онемели, но я заставляю себя произнести следующие слова.

— Каррик, мне нужно, чтобы ты побыл с ними некоторое время.

Он делает шаг ко мне, уже протягивая руки.

— Не делай этого. Может быть… может быть, ты сможешь попросить его.

Всего несколько минут назад он убеждал меня, что мне больше не к кому обратиться. Я глухо смеюсь.

— Даже если бы я смогла найти Ти, ты правда думаешь, что ему было бы не все равно?

Он бросил меня в худший день моей жизни. И небольшая часть меня — упрямая, сварливая часть, которой я не особенно горжусь — предпочла бы умереть, чем попросить его о чем-либо.

Я отгоняю эту мысль. У меня заканчивается время.

— Присмотри за ними, пока я невернусь. Пожалуйста.

Каррик кивает, и, бросив последний взгляд на своих братьев, я бросаюсь бежать по мощеной улице. Я не могу сломаться. У меня нет времени. Но глаза печет, а горло сжимается, и каждый вздох обжигает, как кислота.

Два часа.

Я бегу мимо таверн и фонтанов. Мимо аптеки Перрина и небольшого рынка, где я должна была завтра пополнить наши запасы эфирных камней. Я проталкиваюсь сквозь толпу, игнорируя проклятия и крики. Я огибаю препятствия, несусь по переулкам, пока, наконец, наконец, не добираюсь до окраины Торна.

Если это происходит — а какая-то часть меня все еще уверена, что непроисходит — у меня есть единственный шанс.

Леон.

Он по-прежнему живет недалеко от леса, рядом с большой поляной, где мы с его дочерью когда-то тренировались каждый день в течение многих лет, готовясь к нашему участию в «Песках». В те времена этот домик был очаровательным, с большим огородом и розами, за которыми ухаживала Кассия. Розами, которые мы срезали и продавали знати.

Теперь забор местами разрушен, а розы…

Я замедляю шаг, пытаясь отдышаться. У меня внутри все переворачивается, и к горлу подкатывает кислый, горький вкус. Когда-то близнецы считали Леона своим приемным дедушкой.

Но это было до того, как я потерпела неудачу.

Я заставляю себя подняться по ступенькам, не удосужившись постучать. Он все равно не откроет.

Через несколько недель после смерти Кассии я оставила еду у этой двери. Ее съели животные, а мужчина внутри был слишком упрямым, чтобы принять то, что я предлагала. Когда я вернулась, я не смогла сдержать горечи от такого расточительства.

Я распахнула дверь и наорала на Леона, что ради этого хлеба я лишила ужина моих братьев на той неделе, а у него даже не хватило порядочности притвориться, что он съел его.

Он огрызнулся в ответ, что я слишком труслива, чтобы смотреть ему в глаза после того, как стоила жизни его дочери.

В этом обвинении не было ничего нового. И все же я бы лучше проглотила яд, чем услышала от него эти слова.

Леон уставился на меня, в его глазах мелькнуло сожаление, но его упрямый подбородок решительно смотрел вперед. Он отказался извиняться. Это было нормально. Мы оба знали, что я не заслуживаю извинений.