Одержимость Севера - Ира Далински Страница 26

Я резко выдыхаю дым, заставляя себя двигаться. Шаги даются тяжело, будто иду по колено в ледяной воде. Каждый нерв в теле кричит, что надо развернуться и уйти. Но я продолжаю — слабость не позволил себе даже в мыслях.

— Вам чек?

Ее голос ударил, как электрический разряд. Тот самый. Немного хрипловатый от недосыпа, но чистый, как лезвие.

Она оборачивается. И застывает.

Глаза. Эти проклятые голубые глаза расширились, зрачки мгновенно сузились от шока. Я вижу, как по ее шее пробежала волна мурашек, как сжались тонкие пальцы вокруг блокнота.

Страх? Да. Но не только.

Ненависть тоже.

И еще…

Я не успел дочитать — она резко взяла себя в руки.

— Вы что-то заказываете?

Голос ровный, но в немзвучит сталь.

Фраза вылетела сквозь стиснутые зубы. Ах, вот ты какая теперь. Она научилась держать удар — это я мог оценить. Голос почти не дрожит. Почти.

— Столик на одного.

Мой же собственный звучит чужим, глухим, пересохшим. Я соглашаюсь на место у окна, откуда могу видеть весь зал.

Видеть ее.

Каждое движение.

Каждый вздох.

Она повела меня, сохраняя в метр дистанцию. Запах цветов ударил в нос, как тогда в машине. Как на моей коже после.

Сажусь. Меню в ее руках. Я намеренно касаюсь пальцев, принимая карту. Она дергается, будто от удара током.

— Как мать?

Хриплый вопрос срывается сам. Влада замерла, губы сложились в тонкую линию.

— Жива.

Сухо. Без подробностей. Без эмоций.

Потом неожиданно: «Вы оплатили лечение мамы. Я… благодарна.»

«Вы».

Усмехаюсь невесело, без радости. Мы снова перешли на «вы»?

Молчит. Она нарочито избегает моего взгляда, но я вижу — щеки порозовели, дыхание участилось.

Сердишься? Стыдишься? Или просто боишься?

Я не успел доиграть эту партию, дверь ресторана распахнулась с грохотом.

— Ну, наконец-то!

Катя. В мехах, на каблуках, с макияжем, словно готовилась не в ресторан, а на подиум.

Черт возьми. Кто ей проболтался? Сука, урою!

— Ты обещал обсудить наше… свидание!

Я едва сдерживаю раздражение. Влада замерла рядом, превратившись в статую. Но не успел я ответить, как Катя набросилась на нее:

— Чего уставилась? Принеси мне воду с лимоном!

Глупая сука.

Я отодвигаю для нее стул. Не сильно, но с достаточным грохотом, чтобы бокалы задрожали.

— Повежливей.

Катя остолбенела.

— Ты что, защищаешь какую-то официантку?

Влада отвечает за меня голосом, от которого по спине пробежал холодок.

— Позовите, как надумаете.

В ее глазах горит не страх, а презрение. Не к Кате — ко мне.

Я вижу это слишком ясно. Для нее я стал таким же, как те, кого она презирала.

Бандитом. Хамом. Скотом, который позволяет женщине унижать другую. Из-за мужика.

Так ты думаешь, да, звёздочка?

Во мне что-то загорелось. Тот самый огонь. Тот самый вызов.

Я велел ей уйти, потому что если бы она осталась еще на минуту…

Я бы сорвался.

Но она ушла.

А я остался с Катиным нытьем, с гневом, который разъедает изнутри, с мыслями, которые сводят с ума.

Почему она здесь?

Почемуя не могу забыть?

И главное.

Почему она до сих пор смотрит на меня так, будто я ее предал?

Катя что-то трындит.

Ее губы двигаются, накрашенные в ядовито-алый цвет, пальцы с длинными ногтями стучат по столешнице, будто выбивая морзянку моего терпения.

Я не слышу ни слова.

Мой взгляд прикован к ней.

Влада.

Она двигается между столиками, как тень — легкая, почти бесшумная. Руки ловко расставляют бокалы, поправляют салфетки, собирают пустую посуду. Каждое движение точное, выверенное, без лишней суеты.