Бывшая жена - Марика Крамор Страница 28

Эмоции не стихают, даже когда машина Ольховского удаляется на приличное расстояние. Даже когда мы с ребятами прощаемся до завтра, я не перестаю оборачиваться и озираться по сторонам. Даже когда дверь собственной квартиры закрывается за спиной, я не чувствую себя в безопасности.

Лес дрыхнет на лежанке, просыпается лишь затем, чтобы одним глазом взглянуть на хозяйку и перевернуться на спину.

На запястьях до сих пор жжется след от веревки. Да что уж там. Меня и сейчас нехило потряхивает.

Первым делом я направляюсь в душ, смывая с себя следы сегодняшнего дня. Потом разогреваю ужин.

Кусок в горло не лезет, но я заставляю себя поклевать хоть немного.

Запоздало вспоминаю о Лесе, только когда кот с укоризной взглянул на меня, показательно усевшись возле миски.

— Конечно, мой хороший. Сейчас.

Насыпаю корм и все еще отойти не могу.

Каждого сообщения опасаюсь. Каждого уведомления.

Но как ни странно, телефон молчит, усиливая и без того гнетущую тревогу.

Завтра мы с мэром ничего не снимаем. Новая встреча состоится лишь через несколько дней.

И я всерьез подумываю отказаться от присутствия на съемках, хотя это обязательный пункт договора. Нарушать нельзя. И сейчас мне это кажется еще более странным, чем в самом начале. Но ясным.

Он не поверил, что у меня кто-то есть?

Тогда надо его убедить! А если дать ему понять наглядно, что я не одинока? Он сам говорил, давно за мной наблюдает.

Вот это ужас! Страх какой!

Наблюдает! Он!

Может, потому и выбрали мою команду?

На душе становится еще тяжелее.

И что? Как его убедить, что я не одна? Это ведь сможет мне помочь, верно? если он узнает, что я не одинокая барышня, он точно побоится огласки или не станет меня преследовать!

«Преследовать». Какое отвратительное и неадекватное слово.

Я вздрагиваю, когда на всю квартиру раздается настойчивая трель дверного звонка. Даже домофон миновали.

Когда я вновь вижу курьера с букетом цветов, мне становится дурно. Я борюсь с порывом схватить телефон и позвонить Ольховскому с требованием сейчас же оставить меня в покое. Но, конечно, я этого не сделаю.

Оставляю приезд курьера без внимания и ухожу на кухню.

Знобит. Прям трясет.

Успокоиться удается лишь через час.

Когда в дверь раздается повторный звонок, я совсем не ожидаю увидеть на пороге соседку.

— Настенька! — вещает она, словно дает отчет. — Тебя дома не было, а приезжал курьер! Там такую красоту привезли! Сейчас принесу!

Внутри меня все обрывается.

Через минуту старушка впихивает мне в руки огромный нежный букет. Увесистый.

Зинаида Михайловна гордится собой за бдительность и задирает выше нос.

— Ой, какая же прелесть! У тебя новый ухажер! Правильно-правильно! А остальные-то букеты какие роскошные! Как приятно, когда мужчины дарят цветы! Вот я в твои годы…

— Спасибо, Зинаида Михайловна! Вы меня очень выручили! Спасибо!

Выпроваживаю соседку, объясняя, что мне завтра рано вставать, и я уже легла. Состояние не то, чтобы еще и ее развлекать.

Грустно вздыхаю, подмечаю карточку.

Надо же.

Белая картонка обжигает пальцы.

«Тебя испугал мой напор? Мне жаль. Рядом с тобой сложно сдерживать себя, моя строптивая. Доброй ночи. Илья».

Током бьет.

Поскорее выбрасываю карточку в мусорку, размышляя, что сделать с букетом.

Дома не оставлю. Он же как-то узнал, что предыдущие в подъезде остались, значит, если я эти цветочки себе заберу, то Ольховский точно решит, что это зеленый свет.