Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 38

С неба сыпется мелкая белая крупа первого снега. Мокрый асфальт скользит под тонкой подошвой туфель. Шланг покровительственно обнимает за плечи и прижимает к боку.

— Повеселимся? — шепчет на ухо, неприятно усмехаясь. Верка согласно кивает. Ей, почему-то, все равно. Повеселимся, если так надо. Без проблем. Вот только сильно хочется пить, и щеки горят, точно температура поднялась. У одиноко стоящего барака куча крутых тачек. Над деревянным крыльцом горят фонари, а по перилам гирлянда из красных фонариков. «Сауна. Бильярд» — яркие буквы на натянутом над входом баннере.

Серый идет королем района — жмет руки, покровительственно хлопает по спинам товарищей, а она покорно плетется следом. «Как овца на закланье», — проносится в голове, пока ноги сами собой отсчитывают шесть ступеней до тяжелой металлической двери.

Внутри накурено. Кожаные диваны и кресла. На низком столике немерено бутылок дорогого бухла, явно фирменного, а не той паленки, что стоила жизни отцу. Незнакомые бритоголовые парни, тискают счастливо повизгивающих девок, на фоне вульгарных тряпок которых, Веркин наряд выглядит еще приличным и скромным.

На вошедшего Кравчука почти не реагируют, лишь один, стоящий у дальней двери, удостаивает едва заметным кивком.

— Главный ждет? — вместо приветствия спрашивает Шланг, и Верка чувствует, как напрягается, обнимающая ее рука. Серому однозначно не по себе, даже губы слегка дрожат — как на истории у доски, когда строгая училка допрашивала про столыпинские реформы.

Перед ними распахивается дубовая дверь, мягкий свет от зеленых ламп выхватывает из полумрака прямоугольник бильярдного стола и разноцветные шары в треугольной раме.

— Ильич, к тебе ходоки, — ухмыляется громила у входа. Кравчук выпускает Верку, чтобы тут же направить ее внутрь толчком в спину и хлопком по заднице. Девушка влетает в комнату, чудом сохранив равновесия и устояв на ногах.

— Не просто ходоки, а ходоки с дарами, — из кресла в углу поднимается лысый мужчина в идеально отутюженной белой рубашке и черных классических штанах. — Хороша бикса* (на слэнге — проститутка, любовница), не развел Серый.

Мужик жмет руку довольному Шлангу, а громила за спиной закрывает дверь и загораживает проем широченной фигурой.

— Сперва терки перетрем, а после кайфанем? — спрашивает Серега без особой уверенности.

— Побазарить успеем, — улыбается лысый. — А вот даму нельзя заставлять скучать. Как насчет погонять шары, а, красотуля?

Верка хлопает глазами, переводит взгляд с заискивающе улыбающегося Шланга, на горилло-подобного мордоворота у входа, и замирает, уставившись на разглядывающего ее Ильича. Бильярдом здесь явно не обойдется. От понимания этого хочется кричать, вырываться, умолять или, хотя бы, реветь от страха. Но она стоит разодетой куклой, молчит и не шевелится. Будто заряд кончился, и воля иссякла.

— Не бзди, — усмехается лысый и берет длинный полированный кий.

7. Октябрь 94го

— В пул умеешь? — Ильич, не потревожив пирамиду, снимает с шаров деревянный треугольник. Мужчина не обращается ни к кому конкретно, но Верка уверена — вопрос адресован ей.

«Беги!» — бьется на задворках сознания тревожное ощущение грядущего пиздеца.

— Нет, — отвечает она вслух, удивленно не находя в себе желания сделать даже шаг.