Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест Страница 48

Я мотаю головой. Нет, нельзя. Как я могу говорить? Как я могу сказать, что его отец — чудовище? Как я могу сказать, что он разрушает меня, и делает это специально? Я всегда защищала его, прикрывала, говорила, что у него просто «трудный характер», что мой муж «непростой человек». Но теперь… теперь я не знаю, что сказать. Но понимаю, что больше молчать нельзя. Если он уничтожает мою жизнь, то хотя бы мой сын должен знать правду.

Я всхлипываю, опускаю руки и смотрю на Кирилла. У него серьезное лицо, глаза темные, настороженные. Он ждет.

— Это твой отец, — слова застревают в горле, но я выталкиваю их. — Он… он настроил ректора против меня. Он сам признался. Гордился этим.

Кирилл меняется в лице. В глазах вспыхивает огонь, губы сжимаются в тонкую линию.

— Что? — голос низкий, сдержанный, будто он старается не закричать.

Я отвожу взгляд, снова качаю головой. Но Кирилл берет меня за руки.

— Мам, не закрывайся. Расскажи все. Я должен знать.

Я глотаю воздух, собираю остатки сил. И начинаю говорить о том, как Виктор позвонил. Сначала он говорил спокойно, как будто хотел пожалеть. А потом… Витя сказал, что это он поговорил с ректором, что коллеги больше не будут смотреть на меня так, как раньше. Что он сделает все для того, чтобы никто больше не поверил моим словам.

— Он… угрожал, — выдыхаю я. — Сказал, что если я не буду уважать его, он испортит мне жизнь окончательно. Даже… — я запинаюсь, но Кирилл смотрит внимательно, ждет.

Но я замолкаю. Сил почти нет. Сердце колотится в груди так сильно, будто я только что пробежала марафон.

— Мам, продолжай, — тихо просит Кирилл. — Я все должен знать.

Я закрываю глаза и говорю дальше. О том, как он кричал. Как сыпал угрозами, унижал. О том, что в его голосе не было ни капли любви, там была только злость. Только желание контролировать и уничтожать. И в конце… его слова: «Будь осторожна, когда идешь по улице…»

Внутри становится пусто. Как будто я все вывернула наружу и теперь там ничего не осталось. Я стою, сгорбившись, тяжело дышу. Но кроме пустоты есть и что-то другое. Облегчение. Как будто тяжелый камень упал с плеч. Я больше ничего не скрываю. Я сказала правду.

Кирилл гладит меня по плечу.

— Мам, тебе нужно подкрепиться и отдохнуть. Давай, я все приготовлю.

Я киваю. И сын отходит от меня.

Я слышу, как звенит нож о доску, как хлопает дверца холодильника. Кирилл возвращается с тарелкой бутербродов и кружкой горячего чая.

— Ешь, мам, нужно силы восстановить, — просит и улыбается. — А потом поговорим о чем-нибудь хорошем.

Я беру бутерброд, откусываю. Есть трудно, но все же вкус простой еды, сделанной руками сына, возвращает меня к жизни. Кирилл рассказывает о своем: про университет, про друзей, про смешной случай в автобусе. Я слушаю, и его рассказы будто вытаскивает меня из темноты.

— Пойдем, мама. Тебе нужно отдохнуть, — говорит Кирилл после того, как я допиваю чай.

Он помогает дойти до спальни, поправляет подушки, укрывает пледом. Склоняется, целует меня в висок.

— Я люблю тебя, мам.

Я закрываю глаза.

— И я тебя люблю, сынок, — шепчу.

— Набирайся сил и ни о чем не беспокойся. Мы все решим.

Я остаюсь одна. Смотрю в потолок, на душе теплеет. У меня есть сын. Самый лучший. Не такой, как его отец. Я воспитала хорошего человека. И это — моя самая большая победа.