Щенок - Крис Ножи Страница 5

— Это ты хорошо с чаем придумал. На улице дубак страшенный, — он вдруг замирает, вжимает голову в плечи. — Слышишь? Диван затаскивают.

Грузчики задевают железную дверь, и из коридора слышен шум. Не закрыл внутреннюю? Ясно. Торопится получить тридцать рублей и сбегать за спиртным. Даня берет со стола железную банку кофе, насыпает в кружку, заливает кипятком, помешивает. Андрей поднимает глаза, взгляд обиженный.

— А мне?

А тебе можно случайно опрокинуть чайник на ноги или просто полить сверху, в самое темечко, откуда растут редеющие волоски, чтобы посмотреть, как будет сворачиваться лепестками кожа. Даня берет со стола вторую кружку, смотрит вопросительно, Андрей качает башкой.

— Не, ты мне на шкалик дай, в воде нет градуса. Сначала деньги — потом стулья.

— Могу выйти и спросить у дяди Игоря сам.

Андрей недовольно щурится. Даня понимает — был бы сейчас помладше, поменьше, давно бы уже ревел в углу с красным от оплеухи лицом. Ну же. Говори скорее!

— Ну че тебе рассказать? — помогает себе закинуть ногу на ногу, сидит, сгорбившись так, что можно рассмотреть позвонки на загривке. — Вернулась дочка их, развелась…

Воздух резко кончается в груди, трахее, горле; комната кружится, качается колыбелью, глаза закатываются — Даня твердо ставит чайник на стол и падает замертво, завалившись набок.

— Елки зеленые, плохо тебе, что ли? Елки… — Андрей вскакивает, растерянно хлопает руками, — Данька, в обморок упал, что ли?

Припадает на колени перед ним, тощие пальцы с крупными фалангами тянутся к заднему карману джинсов пасынка — Даня туда, кажется, убирал деньги, и точно: две десятки, три синие пятидесятирублевки. К водке можно взять крепкой «Охоты» и, наверное, сухарей со вкусом холодца и хрена. Андрей переворачивает Даню — тяжелый, сукин сын, — даже не смотрит на бледное лицо, шарит по карманам. Пока в отключке — сгонятьбы до комнаты, перетрясти учебники, найти накопленное. Парень подрабатывает, газетки разносит после школы, деньги водятся. Так ведь потом хоть домой не являйся, еще зыркнет, блин, зенками своими ледяными и до кости заморозит, ублюдок. Вот тут, в маленьком отделе под зажигалку, вроде лежит пятак, а больше и нет ничего…

Хлопнет железная дверь; где-то на первом этаже, у окна, заставленного зелеными стеклянными «чебурашками», ругается тетя Нина. Газелист несколько раз поворачивает ключ в замке зажигания, поджимает с натугой губы, морщится, будто это поможет машине завестись; мотор кашляет, чертыхается, с громким пыхом начинает рычать. Дядя Игорь машет рукой появившемуся на крыльце Андрею — бывай! Тот кивает, на ходу бросает окурок в снег и, вжимая голову в плечи, пряча в вороте мочки ушей, мелкими шажками бежит в КБ — Нина ближе, но спиртное бадяжит, в КБ подешевле, больше взять можно. Еще на крыльце всегда трутся мужики, всегда готовые скинуться на пирушку. От добрых мыслей улыбка сама на рот залезла, и Андрей выдохнул с паром: «Да-а-а! Житуха!»

Вернется он уже в сумерках, откроется железная дверь; Андрей упрется лбом в косяк, стянет куртку. Обернется — и крупно вздрогнет, когда в квадрате света увидит Даню, сидящего на табурете посреди коридора. Только одна сторона освещена светом, вторая — в тени. Парень медленно поднимается, берет табурет за ножку — и Андрей мгновенно трезвеет, отступает.