Одержимость Севера - Ира Далински Страница 54

Его губы искривились в жестокой усмешке:

— Ты сама виновата, Влада. И мне чертовски хочется наказать тебя за то, что мой ребенок страдал из-за твоей глупости.

— Это не было глупостью! — я вскочила на ноги, наручники звякнули за спиной. — Я просто хотела…

— Чего? — он шагнул вперед, сокращая расстояние между нами до минимума.

Я опускаю глаза, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

— Влада!

— Я хотела, чтобы ты был моим! — слова вырвались против моей воли. — Целиком. Но когда Катя сказала о вашей свадьбе… а потом ты сам…

Он замер. В комнате повисла тишина, прерываемая только нашим дыханием. Затем Север медленно поднял руку, его пальцы коснулись моей щеки, задевая слезу, которую я не смогла сдержать.

— Ты… до сих пор ко мне что-то чувствуешь? — его голос звучит странно.Все еще жестко, но с новой, незнакомой ноткой. — После всего, что я сделал?

Я закрываю глаза, чувствуя, как его пальцы скользят по моей коже. Ответ застрял в горле — правда, которую я боялась признать даже самой себе.

Он ведь нравился мне. Где-то глубоко внутри, я грезила о счастливом розовом будущем рядом с ним. Я была готова принять его мир, если бы он хотел принять меня как свою единственную.

Но зачем я Морозову, когда он может заполучить любую женщину?

Глава 35

Алина заснула у меня на руках, ее крошечные пальцы сжали мой указательный палец с удивительной для младенца силой. Я сижу в глубоком кресле, покачиваясь в такт ее дыханию, когда слышу его голос:

— Она сильная.

Север стоит у панорамного окна, спиной ко мне. Ночной город раскинулся за стеклом, миллионы огней мерцают, как звезды, пойманные в ловушку бетона и стали. В темном отражении я вижу его лицо — непроницаемое, словно высеченное из мрамора.

— Что? — я чуть приподняла голову, не решаясь пошевелиться, чтобы не разбудить ребенка.

Он медленно развернулся. Лунный свет скользит по его скулам, подчеркивая резкие черты.

— В шесть лет я чуть не умер от пневмонии.

Его голос был ровным, но в глубине глаз шевелилось что-то древнее и темное.

— Лежал в подвале три дня. В луже собственной рвоты.

Мои пальцы непроизвольно сжали Алину чуть крепче. Она хмыкнула во сне, но не проснулась.

— Где была твоя мать?

— Ушла.

Он произнес это так же просто, как если бы сообщал прогноз погоды.

— С очередным любовником. Отец нашел меня только когда пришел за долгами.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— А Артем… — осторожно начала я. — Вы же братья?

Север сделал шаг вперед, его тень удлинилась, дотянувшись до моих ног.

— У нас один отец. Но у Артема была другая мать.

Его голос стал жестким, как наждачная бумага.

— Та самая, что пекла ему пирожки и целовала в макушку перед школой.

Внезапно все кусочки пазла сложились в моей голове.

— Поэтому ты его ненавидишь.

Север подходит к колыбели, стоящей у нашей кровати. Его пальцы — те самые, что еще вчера сжимали мое горло — теперь осторожно проводят по резному деревянному бортику.

— Он слаб. Потому что его любили.

Когда он поднимает глаза, в них горит какой-то первобытный огонь.

— А я выжил.

Он делает шаг ко мне, и его рука легла на голову Алины — огромная, способная сломать шею взрослому мужчине, теперь бережно прикрывает макушку дочери.

— Поэтому моя дочь не узнает боли. Я не позволю.

Я поднимаю глаза, встречая его взгляд:

— Если ты позволишь мне быть рядом с ней… у нее будет и отец, и мать.