Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест Страница 87

— Все будет хорошо, — говорю я мягко.

Она кивает. Даже не поворачивается ко мне.

— Я знаю.

Ее голос удивительно собранный. Слишком собранный. Такой бывает у людей, которые боятся открыть рот слишком широко, чтобы из него не вырвался крик.

Я бросаю на нее быстрый взгляд и тут же снова смотрю на дорогу. Если я буду смотреть на Мию дольше, то сорвусь. А мне нельзя. Сейчас нельзя.

В голове Мии, я уверен, крутится одно и то же. Что могло случиться?.. Почему врач не сказал?.. Почему «не телефонный разговор»?.. Почему срочно?..

Я знаю этот официальный тон. Я слышал его раньше. В кино. В жизни. В ситуациях, где за сухими словами прячется что-то страшное.

И именно поэтому я не имею права сейчас быть честным с Мией до конца. Потому что честность выглядит так: его сильно избили, ударили по голове, могло быть внутреннее кровотечение, мог быть отек мозга, мог сорваться тромб, могло быть что угодно.

Эти мысли вспыхивают одна за другой, как аварийные сигналы. Я пытаюсь успокоиться. Сжимаю зубы. Дышу глубже.

— Мия, — начинаю я, подбирая слова. — Знаешь… врачи часто перестраховываются. Даже если все стабильно.

Она чуть заметно вздрагивает. Значит, слышит. Значит, она еще со мной.

— Он… — она делает паузу. — Он был в сознании, когда ты его видел?

Я киваю, хотя она смотрит вперед.

— Да. Он говорил.

Это правда. Не вся, но правда.

— Значит… — она сглатывает. — Значит, он сильный.

— Очень, — подтверждаю сразу. — И молодой. У таких организм борется до последнего.

Я слышу собственный голос и удивляюсь, как ровно он звучит. Внутри у меня все клокочет, но снаружи — спокойствие. Все ради нее. Только ради нее.

Мия молчит. Смотрит в окно. Город проносится мимо. Фонари, вывески, редкие машины. А я думаю о том, что совсем недавно мы танцевали под гирляндами, и в мире не было ничего страшнее остывающего глинтвейна.

Как быстро все может рухнуть.

— Мне кажется, — продолжаю я, — если бы было что-то критичное… они бы сказали. Или уже делали бы операцию. А так… им просто нужно, чтобы ты была рядом.

Я сам не знаю, верю ли в это. Но Мии нужно во что-то верить.

Она наконец поворачивает ко мне голову. Медленно. Будто это движение дается ей с усилием.

— Ты правда так думаешь?

Вот он. Этот вопрос.

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Да, — говорю твердо. — Я правда так думаю.

Мия выдыхает. Ее плечи чуть опускаются.

Она держится. Все еще держится.

Я протягиваю руку и накрываю ее ладонь своей. Она холодная. Я слегка сжимаю пальцы, даю понять, что я здесь, что я никуда не делся.

Мия не отдергивает руку. И для меня это сейчас самое важное.

Я смотрю на дорогу и молюсь. Не вслух. Про себя. О том, чтобы этот мальчишка оказался крепким. О том, чтобы Мия не сломалась. О том, чтобы мне хватило сил.

Фары выхватывают впереди здание больницы. Белое, слишком яркое, слишком реальное.

Я притормаживаю.

— Мы приехали, — говорю тихо.

Мия кивает.

Я вижу, что она собирается перед тем, как выйти из машины и шагнуть туда, где уже нельзя будет притворяться, что все под контролем.

Мы врываемся в больницу.

Запах стерильный, резкий. Свет холодный, безжалостный, такой, который не оставляет места надежде. Здесь все настоящее.

Мия вырывается вперед. Я едва успеваю за ней. Она подходит к стойке регистратуры так резко, будто боится, что если замедлится хоть на секунду, случится непоправимое.