Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 10

— Саша! Вася! Я вас умоляю!.. – испуганно сказала им в спины дама в белом.

Обидчик и обиженный встретились лицом к лицу.

— Ты что же это, Григорий Нестерович, мою песню нарушил? – спросил обиженный, и голос его не предвещал ничего хорошего.

— А не нравятся мне твои душевные сопли-вопли, Александр Васильевич, – сказал бородач с ухмылкой. – Моей натуре чё-нить повеселее надобно! – И, повернувшись к музыкантам, гаркнул: – Ну, чего молчим? «Купца» давай! Втрое плачу́!

Оркестранты нерешительно переглянулись. Один даже нервно облизнулся. Певица пожала плечами.

— Попробуйте только! – пригрозил музыкантам любитель «Акации», не повышая голоса, но все услышали. – А ты, Григорий, не буйствуй, добром прошу. Сначала пусть мою песню сыграют, а потом уж твою, коли так приспичило.

Буян свинтил кукиш, блеснув при этом массивным алмазным перстнем на среднем пальце.

— А вот хрен тебе, Сашка! – заявил нагло. – Моя песня всегда первее будет!.. А коли хочешь свой сироп слушать, найми собственный оркестр и пусть наяривает до полного твоего посинения!

Он явно нарывался на скандал. Сидевший рядом мужчина помоложе засмеялся.

Терпение обиженного лопнуло. С невнятным возгласом он схватил обидчика за грудки. Сидевший рядом человек вскочил и тут же попал в руки второго брата. Назревала серьёзная потасовка.

— Ну вот, снова-здорово! Опять Репины с Серебровыми стенка на стенку! – сказал кто-то под ухом.

То был официант с подносом, на котором благоухал заказанный бифштекс.

— И часто у вас так? – спросил я, кивая в сторону поединщиков.

— Ни боже мой! – заверил официант. – Заведение у нас благопристойное, лучшее в городе. Но вот как Репины и Серебровы столкнутся в одном ресторане, так тут и содом с гоморрой. Это они после заседания биржевого комитета пришли поужинать, не иначе. У них, изволите ли видеть, старая вражда…

— Знаю, знаю, – перебил я, вспомнив рассказа словоохотливого извозчика насчёт неудачного сватовства и гвоздильного завода. – Так надо за полицией послать, они же друг другу морды набьют…

— Непременно набьют, это уж будьте благонадёжны. Опять же выпивши, разгорячившись… В первый раз, что ли? И полицию, небось, метрдотель уже вызвал. Только она в таких случаях не очень-то спешит. Миллионщики между собой бьются – ну как встревать? Себе дороже.

Между прочим, публика в ресторане на стычку никак не реагировала и разнимать драчунов не собиралась. То ли привыкли, то ли вслед за полицией не спешили вмешиваться в купеческую баталию. Вот тебе и цивилизация! Чистый Островский!..

Раздался глухой звук удара и треск разрываемой ткани. Дама в белом испуганно вскочила.

— Они же искалечат друг друга! – умоляюще закричала она, ломая руки. – Остановите их, господа!

Господа за столиками вмешиваться не спешили, ограничиваясь осуждающими репликами. Не было у них настроения лезть в чужую ссору. «Я ужинать пришёл, а не драку разнимать», – проворчал кто-то у меня за спиной. Один было поднялся, но тут же был решительно усажен своей дамой. «Без тебя разберутся», – прошипела она кавалеру ласково. Пара официантов нерешительно попытались разнять потасовщиков, апеллируя к Господу нашему Иисусу Христу и Божьей Матери, но без успеха, если не считать успехом удар по уху одному и в глаз другому.

Умоляющий взгляд дамы в белом остановился на мне. Я невольно расправил плечи. Но что я мог? То есть, конечно, мог, однако начинать посещение незнакомого города с участия в потасовке было бы неправильно. Или, наоборот, правильно?.. Молва о смелом журналисте, кинувшемся разнимать драку царицынских нотаблей[4], мигом разнесётся по городу и укрепит легенду. А глаза у дамы в белом были бирюзовые и такие красивые!..