Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 11

Поклонник «Белой акации» пропустил удар в челюсть и болезненно вскрикнул. Пошатнулся. С криком «Саша! Саша!» – дама в белом простёрла руки и шагнула по направлению к месту битвы. Я вздохнул – выбора не было. Встав, деликатно придержал женщину за локоть.

— Присядьте, мадам, сейчас я всё улажу.

И решительно вклинился в драку.

Многих обманывает моя внешность: среднего роста, худощав. Правда, плечи широкие. Со стороны не угадаешь, что руки у меня весьма сильные, да и на остальные части туловища не жалуюсь. Многие годы посещал я столичный «Кружок любителей атлетики» доктора Краевского, и был у него любимым учеником. Добавлю, что в контрразведке натренировал я специальные приёмы боя, особенно японские, которые стали популярны в России после войны, – служба… В общем, аргументы для поединщиков у меня были.

Первым делом растолкал я в разные стороны Александра Васильевича с Григорием Нестеровичем, а потом и вторую пару. Громко сказал:

— Довольно, господа! Уймитесь! Имейте совесть! Вы в публичном месте и мешаете другим отдыхать! Если уж так припекло, выясняйте отношения на безлюдной территории!

Красноречие моё пропало даром. Бородатый Гришка, совершенно рассвирепев, схватил со стола бутылку и вознамерился огреть меня по голове. Ну, на войне, как на войне. Перехватив руку с бутылкой, я мигом вывернул её и ткнул согнувшегося буяна носом в блюдо с бужениной. Каюсь – жестоко ткнул. Не люблю, понимаете ли, когда мне пытаются проломить голову. А чтобы Григорий не дёргался, твёрдо придерживал свободной рукой затылок, схватив за густые тёмные волосы.

Купец Серебров (а это, конечно, был он) придушенно взвыл. Купец Репин (второй поединщик) обидно захохотал и даже закашлялся от смеха.

— Так его! – рявкнул, переводя дыхание.

Сотоварищ Сереброва кинулся на выручку. Напрасно. Отняв руку от темноволосого затылка, я несильно ударил его в горло. Даже не то, что ударил – чиркнул ребром ладони, как учил сэнсей[5] на тренировках. Но этого оказалось достаточно, чтобы тот сел на пол, хватаясь за кадык и трагически пуча глаза.

— Отпусти, паскуда! – прохрипел Григорий.

— Охотно! – хладнокровно сказал я, ослабляя хватку. – Но при условии, что вы успокоитесь и не будете распускать руки и язык. Здесь дамы.

С этими словами я его отпустил. Выпрямившись, Серебров люто огляделся вокруг. Со щёк и бороды свисали прилипшие куски жирной буженины. Грянул общий смех – публика от души веселилась, наблюдая знатного купца в столь непрезентабельном виде.

При звуках смеха лицо Сереброва перекосилось, и я понял, что миллионщик совершенно озверел. Ну, так и есть. Схватив со стола нож, купец с нечленораздельным воем кинулся на меня. Кто-то истерически вскрикнул. Репин инстинктивно отпрянул.

Вот тут я окончательно рассердился. Можно было бы вышибить из Гришки дух, нашлись бы у меня для этого два-три приёма, тем более что драться тот не умел – брал силой и нахрапом. Но калечить или, тем более, убивать дурака я не собирался. Поэтому я просто увернулся от занесённого ножа и крепко сжатым кулаком ударил в солнечное сплетение.

Подавившись криком, Серебров скорчился. Рухнул на колени. Завалился на бок и стих, суча ногами. Боже, какой идиот! Хуже того – дикарь. Островский до такой сцены не додумался бы. А если бы я не прошёл специальную тренировку? Мог бы и зарезать, скотина!